Помимо танцев, катания на коньках и игры в карты, эту компанию объединяла еще одна общая черта: все они, без исключения, получали годовой доход не меньше тысячи талеров, и это, безусловно, очень бросалось в глаза. По крайней мере, до тех пор, пока сумма их годового дохода не опускалась ниже означенной цифры. Проходя через зал приемов, превышавший размерами весь ее дом, Софи чуть не ослепла от света люстр, белизны салфеток, сияния столовых приборов. И едва сдержала тошноту при виде россыпей засахаренных сладостей в саксонских корзинках, джунглей из экзотической зелени, закрученных в спирали соусов, холмов из меренги, бастионов халвы, фруктовых пирамид, ореховых водопадов, устричных мозаик, рыбных океанов, пламенеющих вин. В центре всего возвышался абсурдно, чудовищно большой торт в виде горного хребта, покрытого снеговыми вершинами из взбитых сливок, скалами из шоколадной пасты, домиками из любекского марципана, соснами из настоящих трав, санями из орешков кешью, собачками из засахаренного теста и лыжниками из карамели, каждый в шапочке, очках, при палках и с собственным гербом на груди.
Примерно в шести километрах от этого места шарманщик вдруг открыл глаза, нащупал спину своего пса и прошептал: Эй, Франц, ты не голодный?
В следующий вторник все та же карета с теми же пассажирами пересекла весь город уже на восток. Софи и Руди направлялись в «Зал Аполлона», расположенный на круговой площади Черного Коня, довольно далеко от центра. По вторникам «Зал Аполлона» предоставлялся в полное распоряжение знатных особ и их гостей. Софи нравилось там танцевать, хотя в последнее время все меньше, потому что обстановка в зале казалась ей с каждым разом все более чопорной, и подруг своих там встретить она не могла. Впрочем, эти вторники оправдывали себя тем, что Руди был превосходным танцором. Слегка напудренный и нарумяненный, в щегольском, небрежно расстегнутом сюртуке, в узком галстуке из белого шелка, с золотой цепочкой, продетой сквозь петлицу, дородный, с крепкими, гордо расправленными плечами, он олицетворял собственную сущность: смесь беззаботности с мужской самоуверенностью, кокетливую грубую силу.
По дороге в «Зал Аполлона» Руди завел разговор, которого давно и заранее боялась Софи: разговор о Хансе. Он заговорил без эмоций, как бы невзначай, словно на секунду отвлекшись от пейзажа за окном. В тот день, когда Руди пришел к Готлибам, он второй раз за неделю застал в гостиной Ханса, распивавшего чай в компании Софи. Две вещи не понравились Руди: смех Софи, услышанный им, пока он шел по коридору, смех, какое бы дать определение этому смеху? (определения никогда не были сильной стороной Руди Вильдерхауса), словно страстно желавший быть смехом и относящийся к каким-то предшествующим шуткам, а еще — с каким видом вскочил при его появлении Ханс, вскочил слишком поспешно, словно желая крикнуть: «Это не я». Разумеется, ничто из перечисленного не имело никакого значения. Как не имел значения и сам этот чужак. Его зазнайские манеры. Его длинные патлы.
Судя по всему, заговорил Руди, как только тронулся экипаж, у тебя довольно теплые отношения с господином Хансом. С ним? ответила Софи безразличным тоном, не знаю, возможно, он кажется мне занятным, хотя я с ним мало знакома. По крайней мере, он любит читать, что скажешь далеко не о каждом. И о чем же вы беседуете? выдержав тактичную паузу, снова спросил Руди, о книгах? Кто? не поняла Софи, а! да, за чаем мы обсуждаем поэзию, это меня развлекает. То есть, кивнул Руди, словно подчеркивая, что ничего не имеет против, господин Ханс тебя развлекает. Нет, дорогой, ответила Софи, не он, а наши беседы о поэзии. Ты сегодня какой-то растревоженный, не пошла утренняя охота?
Экипаж остановился у «Зала Аполлона», Руди поспешил выйти из кареты, чтобы подать Софи руку. И она, обычно этого не допускавшая, разрешила себе помочь. Взглянув на невесту, Руди замер от восхищения и воскликнул: Это платье как будто создано специально для тебя. Оно так тебе к лицу! И так превосходно сидит! Подчеркивает твою осанку. Ты в нем, э-э, несравненно хороша! И будешь la reine du bal[62]. Благодарю, дорогой, сказала Софи, стало быть, я все-таки перестаралась. Руди улыбнулся и предложил ей руку. У самой лестницы они столкнулись с главой городского совета Ратцтринкером, спускавшимся вниз с какой-то дамой, не являвшейся его женой. Его превосходительство вытянул нос, слегка кивнул Руди и проскочил мимо. Перед разукрашенными дверями «Зала Аполлона» Руди наклонился к самому уху Софи и прошептал: Сегодня, любовь моя, ты будешь танцевать самую прекрасную аллеманду в своей жизни. Ночь распахнула перед ними двери, и обоих поглотил сияющий свет.