В наступившей тишине Жан-Антуан осмелился открыть глаза и оглядеться. Темноту дома теперь нарушал алмазный блеск, с каким очерчивались контуры парящих в воздухе лестничных пролетов и этажей вне клетки, сплошь усыпанные стеклом, да сонное кружение снежинок осыпающихся с крыши.
Завывшие сквозняки обдали атриум морозной свежестью.
– Выбираться нужно, Джон, – зашептал Питер. – Тихо совсем стало. Не к добру.
Облепленная мокрыми волосами голова медленно показалась из-под пола третьего этажа через лаз. Два блестящих черных глаза пристально обшарили комнату в поисках пропавшего человека в маске и, не мигая, остановились на шторах, слегка колышущихся от дуновения ветра из окна, через которое в дом проникли Эйлин и Питер. Снизу, сквозь лаз в полу донесся голос мошенницы:
– Я что-то слышала здесь, на втором этаже. Где-то хлопнула дверь.
Блестевшие над полом глаза скосились вниз, к лазу:
– Точно?
– Да.
Голова Чарли стала опускаться, потом остановилась, он снова задержал подозрительный взгляд на шторах, прищурился, и быстро скрылся под полом.
Спустившись, Чарли нагнулся за своей шляпой, под которой уже растекалась лужа, и водрузил ее на голову.
– Звук был там, – чуть испуганно прошептала Эйлин, показывая в сторону южных комнат, выходящих окнами прямо на Темзу.
Распахнув дверь, в которую недавно влетел волчком вместе со злодеем, Чарли швырнул полгорсти золотой пыли в темноту угловой южной комнатки.
–
Из этой комнаты вело еще два выхода, оба слева: в коридор и в большую гостиную.
Среди обломков и покосившейся мебели, переступая следы недавней драки, Чарли и Эйлин шмыгнули к приоткрытой двери в гостиную. Эйлин жалась к разбойнику, настороженно вглядываясь в темные углы и ниши.
Только рука Чарли потянулась к ручке двери, как внутри с эхом, какое бывает только в поистине больших залах, проскребло что-то тяжелое, но стоило Чарли отворить дверь, как звук прекратился. Джентльмен с красными конвертами или заманивал их в очередную ловушку, или получал удовольствие от этой игры в запугивание.
Бросив горстку золотой пыли прежде, чем войти в зал, разбойник скороговоркой себе под нос повторил заклинание:
–
Они вошли, и каждый шаг здесь отдавался глухим эхом. Бросившись на своего врага, несколько минут назад, Чарли скрылся с ним именно в этом зале, но в пылу драки даже не заметил необыкновенной умиротворяющей красоты интерьера.
Это было величественное помещение, просторное, не загроможденное безвкусной мебелью. С потолка свисала уменьшенное подобие люстры атриума, которая теперь ушла под воду вместе с первым этажом клетки. Все здесь служило лишь одной цели – подчеркнуть огромный камин из темного мрамора, над которым нависал большой портрет мужчины и женщины во весь рост, чопорно взирающих со стены, но любовно держащихся за руки. В нынешнем запустении зал показался Эйлин пристанищем призраков, при жизни изображенных на картине, но в былые времена он бы поразил мошенницу естественной, любовно воссозданной роскошью и уютом.
– Наверно, это он и есть, – заворожено присматриваясь к портрету, шепнула Эйлин Чарли на ухо. – Тот доктор, которому принадлежал дом?
Но черные блестящие глаза напряженно всматривались отнюдь не в картину.
В темноте следующей комнаты что-то блестело. Блестело, подобно круглым линзам очков. Разбойник ничего не ответил и зашагал навстречу бою, навстречу смерти и убийству. Он оставил Эйлин позади, забыв о ней, забыв предупредить, что уходит отсюда. Его мысли уже перенеслись в скорое будущее, когда он стоит над умерщвленным телом безжалостного убийцы. Пальцы крепче обхватили мешочек с золотой пылью.
Привлекший его внимание блеск медленно скрылся в глубине юго-восточной угловой комнатки, но оттуда донесся скрип половиц. Слишком намеренный и долгий для того, кто хотел бы остаться незамеченным, но осмотрительно тихий, чтобы привлечь внимание только Чарли.
Влетев в комнату, он обнаружил, что здесь больше никого нет, а блестели теперь только стекла в дверцах буфета, но распахнутая дверь слева вела в последнюю комнату второго этажа, северо-восточную. Там он его и поджидал, решил Чарли. Идеальное место для такого труса, как его враг.
