Разбойник без страха ступил в загроможденную темноту. На фоне выходящего на рассветную улицу Стрэнд окна здесь повсюду возвышались черные очертания завешанной чехлами мебели. Сквозняк приводил в движение каждую фигуру, и Чарли пришлось достать из-за ремня клинок, чтобы колоть каждую из них. Он чувствовал на себе его взгляд. Он знал, что где-то здесь, в длинной, устроенной подобно галерее комнате дышит еще одна пара легких. Это было идеальное место, не только чтобы напасть на Чарли, но и для того, чтобы победить в равном бою.
Разбойник остановился на середине комнаты, завидев движение, напоминающее поворот головы. Фигура эта притаилась у выхода на балкон-коридор второго этажа – туда Чарли выскользнул сегодня сразу, как только вырвался из клетки. Но джентльмен с красными конвертами продолжал шевелиться, и разбойник уже засомневался, что за ним наблюдают.
Больше было похоже, что враг Чарли потерял разбойника из виду в этой темноте и теперь отчаянно силиться вновь найти его.
А потом случилось невероятное:
– Чарли, – позвала Эйлин, спешно выбегая из большого зала в коридор, обступающий клетку. Под ногами ее захрустели осколки стекла, но Эйлин словно в помешательстве ничего не замечала. Голос ее был лишен воздуха от потрясения и буквально молил ей помочь, спасти от неведомой горчи и страха, обрушившихся на нее за то малое время, что она оставалась одна. – Чарли! Что здесь делает этот портрет?!
Ее оскальзывающиеся на битом стекле шаги свернули в восточное крыло, она приближалась к выходу, возле которого затаилась фигура, заслышавшая голос мошенницы. В следующее мгновение, джентльмен с красными конвертами сделал шаг из комнаты, оказавшись лицом к лицу с Эйлин.
В стремительно выброшенной вперед руке сверкнул револьвер. Кожаная перчатка затрещала. Пальцы человека в маске напряглись перед тем, как спустить курок. Чарли завопил и выпрыгнул из темного дверного проема следом за ним.
Сбив его с ног, оторвав врага от пола и отправив в сокрушительное падение прямо в один из разверзнутых входов в клетку, Чарли отклонил выстрел, и пуля угодила в цепь, на которой висела люстра атриума. Всплеснув волны, люстра и кусок цепи ушли глубоко под воду.
Толчок от опустившейся на дно клетки тяжести передернул всю конструкцию.
Со всей силы ухнув о лестничный пролет под тяжестью вцепившегося в него Чарли, маска джентльмена с красными конвертами разразилась криком боли. Некоторые осколки стекла прошли сквозь мех и впились ему в спину точно так же, как осколки, порезавшие колени Чарли, но в отличие от человека в маске, разбойник этой боли не заметил.
Едва оправившись от падения, не позволяя врагу подняться, Чарли придавил его грудь сапогом, схватил ненавистную руку в перчатке, сжимающую револьвер и рассек ее клинком. Кровь обагрила руки разбойника. Револьвер выпал, покатился по ступеням и сорвался в воду.
Пыхтя и в беспамятстве стискивая зубы, Чарли вонзил клинок в древесину лестничного пролета рядом с головой врага, набрал горсть золотой пыли, с силой обрушил кулак об затянутое маской лицо и злобно растер металлическую стружку по отверстиям маски. Джентльмен с красными конвертами зашелся кашлем, стал задыхаться и брыкаться, чувствуя, что его дыхательные пути сжались от частиц золота. Грудь его в агонии конвульсивно забилась под подошвой сапога разбойника.
–
Пальцы разбойника сгребли маску и сжали в кулак. Чарли с силой содрал маску с поверженного человека и отбросил в сторону.
Он видел его лицо однажды, но память не сохранила четкого образа, однако увиденное лицо стронуло и что-то еще в памяти Чарли. Что-то чрезвычайно черное и страшное, но крайне непонятное и намного более сильное, чем его ненависть. Ничем не удивившее разбойника лицо неожиданным образом напомнило о чудовищной тайне, сути которой Чарли даже не помнил.
На Чарли смотрели блеклые зеленые глаза из-под тяжелых, но распахнутых век. Тонкий нос и худощавое лицо были такими же бледными, как и маска. Тонкие усы придавали небольшому невыразительному рту толику мужественности. Таково было лицо, образовавшееся на черепе, под которым размещался мозг гения и опаснейший ум маньяка.
Лицо это вселяло чувство жалости и угрозы. Сквозь выражение мучений на лице джентльмена с красными конвертами постоянно пробивалась воля к превалированию над болью.
Чарли с безразличием поглядел в изучающие его глаза. А потом Чарли увидел раскачивающийся остаток цепи от люстры и хрипло посмеялся.
– Сейчас, – протянул он, поднимаясь на ноги.
Он без тени жалости стал обоими ногами на своего врага, засунул мешочек с золотой пылью обратно в карман и поймал цепь. Опустившись снова на одно колено, Чарли стал обматывать цепь вокруг тонкой длинной изможденной шеи мужчины.
