Пожалуй, этот самый близкий Джилкристу человек, эта восхитительная женщина, ради которой он бы не задумываясь сложил голову, являлась самым важным и необходимым не науке, не обществу, а ему самому предметом изучения. Лишь глядя на нее, он по-настоящему мог разглядеть, в чем же заключается
Порывистая, полная энергии, полная чувств и любопытства, она восхищала и оставалась до конца неразгаданной тайной для Джилкриста. Не существовало даже вопроса, который мог бы помочь ему постичь эту тайну, поэтому ему оставалось только наблюдать ее жизнь и быть счастливым оттого, что может находиться так близко.
Будучи человеком рационального склада ума, Джилкрист осознавал, что супружеская жизнь в разных случаях с годами имеет свойство поворачиваться самыми разными сторонами, поэтому он ценил каждое мгновение настоящего, проведенного с Аделиной. Настоящее было самым важным и надежным. В этой холодной и немой осознанности ученого он больше всего боялся незначительной вероятности, что подобно знакомым ему примерам, однажды его чувства поблекнут. Если бы аналогичное когда-нибудь произошло с ней, он бы смог ее простить, но себя, как и любого, кто способен причинить Аделине вред, он никогда бы не простил. В подобных редких размышлениях любящего мужа, научные взгляды доктора Мидуорта приобретали черты поэтических настроений влюбленного юноши и остроту меча доблестного рыцаря.
Впрочем, этот влюбленный взволнованный юноша вырывался довольно часто.
Оставаясь наедине с Аделиной, сдержанный и наделенный тонким чувством человеческого достоинства доктор становился мальчишкой, сорванцом, по-прежнему поддающимся ее желанию играть в прятки и догонялки, носиться по дому и хохотать во весь голос, когда они разбивали ту или иную вазу, опрокидывали столики или роняли картины.
Обычно Аделина начинала очередное состязание со слов «спорим, я…», и образцовый дом зари викторианской эпохи превращался в балаган, какой непослушные ученики школ для мальчиков устраивают на переменах. Дворецкий, работавший еще у отца Джилкриста, видел подобную беготню по дому еще когда эти двое были детьми.
И тогда и сейчас он с подносом в руках ходил за раскрасневшимся Джилкристом и запыхавшейся девочкой по всему дому, невозмутимо напоминая:
– Чай и бисквиты, сэр. Чай и пирожные, мисс.
И тогда и сейчас оба сорванца временами прятались не друг от друга, а от дворецкого и неожиданно выскакивали из платяных шкафов, чуланов и шкафов для метел в тщетной попытке застать дворецкого врасплох. До сих пор им еще никогда не удавалось увидеть удивление на его лице.
Неделей позже в одном из джентльменских клубов на Пэлл-Мэлл, куда доктор Мидуорт и еще несколько их знакомых имели обыкновение приходить пятничными вечерами, Джилкристу в очередной раз представилась возможность сравнить свою жизнь в удачном браке с другими не столь благополучными примерами.
– Пусть сегодня тошно мне, но если я когда-нибудь женюсь, у меня будет все, как у всех. А это еще большая тоска. Невыносимая тоска, – сквозь завесу табачного дыма заверял Джилкриста его закадычный друг, Хитклиф Ротфорд. В тот холодный апрельский день Хитклиф узнал, что актриса, которую он добивался несколько месяцев (столь долго вопреки своим обычным успехам в амурных делах), неожиданно поддалась на ухаживания другого и отказала Хитклифу. – Куда более невыносимая, чем боль, которую может причинить предмет романтического увлечения, упорхнувший к какому-то несчастному драматургу из неизвестного театрика. Вот и вопрос, зачем держать курс на безрадостные перспективы, если их можно просто миновать? В наше время нужно быть практичным человеком.
– Не уверен, что нынче у человека есть возможность миновать все превратности судьбы, – мягко намекнул на причину их нынешней встречи Джилкрист.
– Да черт с ним! Пляска смерти висельника все же хуже раны, полученной в бою, – Хитклиф выпустил облако дыма в сторону и опрокинул остатки абсента.
– А знаешь ли ты, что становится с легкими людей, в большом количестве злоупотребляющих табаком? – осведомился Джилкрист.
– Это только предположения, но я ничего об этом не знаю и, разумеется, не желаю узнавать. Потому никогда не прихожу к тебе на работу. О, кстати! Слышал, миссис Оруэл жаловалась, что уже пятую неделю не может записаться к тебе на прием. Что происходит? Я направляю к тебе знакомых, даю тебе рекламу, как лучшего доктора в Лондоне, не просто доктора, а ученого с большой буквы, а ты скрываешься от них как какой-то мошенник.
