Вскоре шлюпку уже не было видно. Да Джилкрист больше и не смотрел на них. Он тщился доплыть до жены, пробиваясь сквозь разъедающее глаза соль и дым, теряя и вновь находя нужное направление, стараясь плыть как можно быстрее, и оттого быстрее погружаясь в темноту. С каждым следующим усилием все глубже и дальше от способности вновь сознавать и контролировать свои действия.
Прежде чем он очнулся в следующий раз, море успело отнести его далеко от того места, где через пелену помутнения он в последний раз видел жену.
Его выбросило на каменистый участок берега, зажатый между круто вздымающихся грубо обточенных ветром невысоких скал. Без движения он пролежал здесь довольно долго, а когда зашевелился, то сделал это неосознанно. Он не помнил, как сел и обхватил согнутые в коленях ноги, не помнил и то, как долго он смотрел на расплывающееся далекое пятно дыма, окрашенное последним бледнеющим лучом алого солнца на фоне глубоких серых сумерек.
Со временем, он просто нашел себя сидящим так неизвестное количество часов и принял происходящее не совсем объективно. Он не задавался вопросом, как оказался здесь. Не понимал до конца, что произошло после катастрофы. Джилкрист сидел и терпеливо ждал. Ожидая увидеть Аделину подплывающей к берегу, выходящей из воды, садящейся рядом. Он не шевелился, не переводил взгляд с той точки на неспокойной водной поверхности вдали, где собирался увидеть свою жену. И это все, что он делал, не замечая больше ни течения времени, ни усталости, ни голода, ни того, как сильно дрожит его тело на холоде безлунной ночи.
Отчаявшийся и сраженный горем Джилкрист не заметил даже того, что с течением дней берег сменился стенами его собственного дома, а море – окном, выходящим на улицу Стрэнд. Он больше не обращался к дворецкому, не видел прислуги. Редко перемещался по комнатам. Ел мало, подолгу глядя в тарелку, пока блюдо не остывало. Потерял способность выбирать из-за чего часами стоял между двумя креслами или на лестнице, между этажами, не зная, чего ему хочется. Проходил мимо газет, статьи которых изобиловали кричащими заголовками и были посвящены событиям катастрофы, краху репутации Ротфорда и Кэмпа, суду над Ротфордом, «инженером, погубившим шесть десятков жизней разом», закрытию компании «Ротфорд Кэмп Инженеринг».
Так продлился самый тяжелый месяц из всех, какие дворецкий видел за свою жизнь в этом доме, пока однажды утром не раздался стук в дверь. Дворецкий отложил кочергу и направился встретить неизвестного гостя. Это были посыльные, привезшие портрет, изготовленный мастером, рекомендованным Хитклифом. Большой, плотно упакованный, старательно завернутый в несколько слоев бумаги и перевязанный веревкой, портрет был скрыт от глаз, но дворецкий понимал, кто на нем изображен, поэтому собирался спрятать его на несколько лет, когда боль от утраты доктора Мидуорта заглушится временем.
Однако, закрыв парадную дверь, дворецкий обнаружил Джилкриста стоящим на лестнице. Скрюченный, будто раздавленный тяжестью своего горя, придерживающийся за перила, закутавшийся в полосатый домашний халат доктор Мидуорт с надеждой оглядывал переднюю:
– Аделина? Она вернулась?
Удивленный, что Джилкрист обратился к нему, дворецкий не сразу нашелся, что сказать.
– Нет, сэр. Всего лишь посыльные, привезли одну вещь, – берясь за тяжелую раму, сообщил дворецкий. – Я унесу это. Думаю, вам захочется посмотреть потом.
Какое-то время Джилкрист продолжал с тем же видом выискивать глазами свою жену, потом окончательно понял суть ответа дворецкого, и на лицо его вновь вернулась тень печали и тоски.
– А что это? – неестественно легко осведомился Джилкрист, указывая на портрет высотой с самого дворецкого. Оказалось, что голос его изменился, слова Джилкрист теперь произносил спешно, словно украдкой от кого-то, комкая их и сталкивая друг с другом.
– Посылка, сэр. Я сейчас ее уберу.
– Нет-нет, постой. Пожалуй, я взгляну сейчас.
– Боюсь что, развернув ее, вы можете передумать.
– Не страшно. Сейчас мне хочется.
– Но, сэр…
– Разверни.
– Сейчас принесу нож для веревки.
Когда дворецкий удалился, Джилкрист нерешительно спустился и стал крутиться вокруг нового предмета, точно собака, почуявшая незнакомый запах в своей конуре.
– От кого эта посылка? – спросил Джилкрист вернувшегося дворецкого.
– От одного мастера, сэр.
– Мастера?
– Да, художника.
– Но я не покупал картин.
– Я знаю, сэр, – сдерживая свое беспокойство, ровным тоном ответил дворецкий и стал разрезать веревку. Когда он закончил, он обратился к доктору Мидуорту: – Возможно, вы желаете развернуть картину сами?
Джилкрист задумался.
– Возможно, лучше это будешь ты.
Но стоило дворецкому надорвать бумагу, как Джилкрист его остановил.
– Ты прав, все же я сам разверну.
Он провозился с четверть часа, руководствуясь главным образом даже не любопытством, а попыткой имитировать занятость в каком-то деле. А полностью сняв упаковочную бумагу, он заметил лишь одно лицо, изображенное на портрете, и совсем не взглянул на свое собственное изображение.
