С прислугой и дворецким он теперь общался исключительно через дверь. Или не отвечал вовсе. Но тогда обеспокоенные горничные звали дворецкого, и им приходилось открывать дверь вторым ключом, чтобы проверить, жив ли доктор Мидуорт. Джилкристу подобные визиты не нравились, поэтому одно время он стал отзываться даже тогда, когда ему не хотелось им отвечать, но потом он придумал, как из скомканных страниц вырванных из книг соорудить устройство, не дававшее ключу открывать дверь из коридора. С тех пор он снова стал отзываться только по настроению.
И все же сотни часов он проводил, придаваясь только слабой, но живущей в его сердце надежде. И больше ни на что не растрачивая ни время, ни мысли.
Каждое утро он просыпался и садился у окна, замкнутый в совеем маленьком мирке. Он ждал ту, кого отказывался отпускать. Он даже не знал, нужно ли ее отпускать. Вера в то, что она вернется становилась тем ярче и мучительнее, чем чаще он задавался вопросом, отчего же этого не происходит.
Он был предан ей и только ей одной в каждую секунду своего существования, позабыв о существовании мира, позабыв о существовании жизни за тесными стенами этой комнатки, за стенами этого дома.
Джилкрист окончательно перестал выходить из комнаты, когда заподозрил, что находится на плоте, плывущем к Аделине в опасных водах потусторонних рек. На протяжении своего добровольного заточения он находил еще много причин, по которым не мог отсюда выбраться. Они периодически сменяли друг друга и быстро забывались Джилкристом.
Очень редко он становился прежним. Задумывался о том, что случилось с его репутацией, научными трудами и карьерой, что случилось с Хитклифом и остальными, беспокоился о том, как тяжело теперь приходится Уилфреду, и как переживают случившееся родственники Аделины, ждут ли они ее до сих пор, как ждет ее он.
Так прошло два года. Состояние доктора ухудшалось. Однажды зимой горничная рассказала дворецкому, что слышала в комнате на третьем этаже два голоса. Один голос она сразу узнала, он принадлежал хозяину, причем походил на тот, каким его голос был еще при жизни Аделины. Второй голос был грубым и лукавым, не похожим ни на кого из известных ей людей. Дворецкий сказал, чтобы она не беспокоилась об этом, но сам с тех пор частенько вспоминал этот странный рассказ.
Постепенно дом на Стрэнд медленно преображался и обрастал зловещими слухами.
Прежняя прислуга по одному стала покидать дом Мидуортов. На их место приходили новые работницы. Дворецкий хорошо с ними ладил, но был строже, чем с теми, с кем работал многие годы.
Еще один странный случай произошел как раз, когда по распоряжению дворецкого новая горничная принесла под дверь Джилкриста поднос с завтраком. Молодая девушка не заметила, как открылась дверь и оттуда протянулась рука хозяина. Он схватил ее за плечо, не на шутку напугав девушку, и спросил, не приходил ли мистер Бродячие Штаны. Она сразу не разобрала вопроса и стала уточнять.
Она выяснила, что мистер Бродячие Штаны в последнее время частенько наведывается к доктору Мидуорту, но сама его никогда не видела. Когда же она рассказала о разговоре с Джилкристом дворецкому, дворецкий сказал, чтобы она запомнила, к доктору Мидуорту никто не приходит в гости.
Испуг и смятение, увиденные дворецким в глазах девушки, по сути являли собой отражение его собственных страхов.
Произошедшее натолкнуло дворецкого на мысль, что, возможно, именно чей-то визит будет полезен Джилкристу, а быть может, вернет его в реальность. Дворецкий разослал письма всем старым друзьям Джилкриста и Аделины. На письма откликнулись несколько человек, по большей части до сих пор скорбящие подруги Аделины. Но дело обстояло довольно скверно. Джилкрист держал их всех за дверью в коридоре третьего этажа, иногда молчал, иногда отчитывал гостей, затем прогонял их и кричал, чтобы они не возвращались. Несмотря на крайне неудобное положение, в котором оказывался дворецкий, он не оставлял попыток помочь Джилкристу, веря, что именно общение с людьми поможет ему.
Последним из всех пришел Хитклиф. Он признался дворецкому, что долго не решался на этот шаг и рассказал обо всем, что произошло на корабле. Сомнений в виновности Хитклифа не осталось у самого Хитклифа, но дворецкий был добросердечным человеком, поэтому не стал осуждать отчаявшегося инженера, а у Хитклифа в друзьях был Артур Флинт, предприимчивый и практичный юрист, поэтому судья не стал внимать родственникам погибших и свидетельствам уцелевших членов экипажа. Судебные процессы по делу о крушении парохода Ротфорда и Кэмпа разгорались каждую неделю много месяцев подряд. Хитклифу через многое пришлось пройти, а подкупленный им Артур Флинт в итоге послужил лишь напоминанием о том, что Хитклиф сделал по собственной неосторожности.
Хотя он до конца не знал, в чем была его вина. В том, что он построил плохой корабль, или в том, что хотел получить больше, чем то, на что этот корабль был способен.
