– Эйлин! – забыв о боли, на ватных ногах вскочил Жан-Антуан из-за стола. – То есть, мадемуазель Вэйвуд.
Запыхавшаяся она прошла внутрь дома, оглядываясь метущимся взглядом в поисках чего-то. Жан-Антуан проследил за ней распахнутыми глазами.
– Где он? – спросила она Рыжего.
– Наверху. Очень худо ему.
Она поспешила подняться по лестнице вместе с Рыжим и Щенком в кубрик, оставив после себя неуловимый трен цветочного аромата. Смятенный тем, что на него не было обращено и толики ее внимания, Жан-Антуан постоял немного, затем взбежал по лестнице следом.
– Я принесла чистую ткань и траву, – с порога сообщила она Капитану, нервно прохаживающемуся вдоль комнаты, и застыла, со страхом увидев в свете одной единственной свечи покрывшегося испариной, Чарли. Раны его набухли, вокруг по бледной коже разливалась краснота. Питер Тид сам несчастный как мертвец продолжал держать смоченную джином и насквозь пропитанную кровью тряпку на самой страшной ране от крюка, другой рукой стирая с лица разбойника пот. – Нужно сменить повязку и дать ему воды. Вы давали ему пить?
– Да, только он не особенно пьет. Давится и кашляет, – пожал плечами Капитан. – Это причиняет ему лишнюю боль.
– Нужно аккуратнее, – доставая лоскуты ткани из сумки, которую держал Щенок, сказала Эйлин. – Я все сделаю, я посижу с ним.
Несмотря на свою усталость, Питер запротестовал.
– Не женских нервов это дело, Эйлин. Если бы он еще на поправку шел, а так ясно уже, что…
– Тогда я хотя бы попрощаюсь! – повысив голос, оборвала его Эйлин.
Питер потеряно глянул на Капитана.
– А, ну да, – кашлянув, поправился Тид и, дождавшись, когда Эйлин смочит новую тряпку спиртным, встал из-за кровати, передавая пост молодой женщине.
В момент, когда рука Питера отняла окровавленную тряпку от живота Чарли, а Эйлин еще не прижала свежую, присутствующим в комнате открылся вид на чернеющую рану от крюка, из которой сочилось темная кровь с густыми янтарными прожилками. Юноше свело желудок от этого страшного зрелища. Рыжий выскочил из кубрика.
Эйлин с беспощадной стойкостью руководила последующими действиями. Обтерев избитое тело от крови, она сказала, чтобы кто-нибудь на полчаса заварил китайские травы для поддержания сил, которые ей дала тетка Нгао Энга. Щенок с готовностью побежал выполнять поручение. Питер принес полкружки воды. Сказав, чтобы Чарли поддержали голову, Эйлин заботливо наклонила кружку, вливая понемногу в вяло сомкнутые губы разбойника.
Когда Чарли впервые проглотил пару глотков, она кивнула, и Питер опустил его голову на подушку. Отдав Тиду кружку, Эйлин ласково расправила мокрые волосы разбойника. На этом со смешанными чувствами Жан-Антуан вышел из комнаты, не в силах дать сейчас трезвую оценку заботе Эйлин о разбойнике.
На первом этаже никто не переговаривался, не ел и не пил. Было ясно, Лихие Малые легче пережили бы быструю смерть Чарли. С прежней беспечностью вскоре после его смерти они вновь принялись бы за пьянство и грабеж, поминая разбойника добрым словом, но сегодня от толстокожего Капитана до потерянного Щенка, воры переживали самый тяжелый вечер, пришедший на смену кровавому дню.
Десять Кулаков, Рыжий и Крыса попеременно сидели или ходили, бессмысленно глядя в стену или под ноги. Жан-Антуан вновь составил им компанию, сел за стол и уронил голову. Из них делом был занят только Щенок, кипятивший травы на печке. Через полчаса Щенок старательно перелил жижу в кружку и помчался наверх.
Вскоре спустился Тид и устало опал на свой диван.
– Ничего этого не случилось бы, если бы я ввязался в драку раньше, – после очередного вскрика разбойника, первым нарушил тишину Жан-Антуан, не поднимая головы, теребя залепленный грязью рукав своего сюртука. – Мсье Чарли я знал не очень хорошо, но поступил не по чести. Я испугался и прятался. Поступок не достойный мужчины.
– Достойнее было бы помирать вместе с Чарли, да? – с усмешкой спросил Питер. – Эти светские дурни, как ты, всякие глупости болтать любят. Сильно бы ты Чарли не помог, это все знают. Хорош тебе храбриться.
Жан-Антуан приподнял голову и стыдливо косонул на остальных. Те словно и не слышали их разговора. Потом недовольно посмотрел на Питера.
– Вы заблуждаетесь, я не храбрюсь. Я просто все бы отдал, чтобы этого ужасного вечера не было.
– Тоже глупости! – вялым движением отмахнулся Тид. – Ничего уже не поделаешь. Разве что молиться.
Питер вздохнул и замолчал. Юноша опустил голову, а потом стол дрогнул, рядом со скрипом отодвинулся стул, и отчетливо запахло джином, отчего Жану-Антуану вспомнились окровавленные тряпки.
