Пахло от него тоже непонятно – какими-то мокрыми тряпками. Этот неприятный запах щекотал Лису нос, но он все равно продолжал прижиматься к Зверю, не переставая гладить его.
Успокоенный немного Зверь плавно опустился на землю, и Лис последовал за ним, не размыкая рук. Скрестив ноги, он устроился на колючем холодном ковре из игл и веток, прислонился спиной к сосновому стволу и позволил печальному гиганту уложить голову себе на колени.
– Лис побудет с тобой снова, – шепнул ему Лис. – Сколько захочешь. Только не надо грустить.
Мама уже проснулась и старательно сушила влажную от росы траву, когда замерзший, перемазанный сосновой смолой и землей Лис добрался до корпуса. Босые ноги его совсем окоченели, иглы налипли на штаны, на рубашку Кита, на край желтой футболки, а глаза были красные и воспаленные от недосыпа, но он солнечно улыбался, глядя в небеса.
Холодный пол корпуса не показался мальчишке таким уж холодным, когда он проскользнул в темный холл и в нерешительности остановился.
На ступеньках перед самой площадкой сидел в одиночестве Пакость и курил, выпуская дым под потолок. Почему-то он встал сегодня особенно рано и успел даже сбегать на кухню: Лис заметил на ступеньке большую чашку с кофе.
Пакость угрожающе отложил сигарету в сторону и мрачно уставился на младшего.
– Ругаться будешь? – тихо спросил тот, втянув голову в плечи.
– Буду, – устало выдохнул Пакость. – И ладно бы просто шлялся, так еще и босиком. Вон синий весь. Ты прямо-таки хочешь заболеть?
Лис виновато улыбнулся, хотя это могло по-настоящему разозлить Пакость. Друг не злился: рыжий не видел никаких темных пятнышек, только самую настоящую пульсирующую тревогу-заботу.
– Лис не хочет, – ответил он честно. – Просто так надо.
– «Надо», – передразнил Пакость. – Мерзнуть тоже надо?
Он ворчал, но не сердился по-настоящему. Это было добрым знаком.
– Нет. Лис нечаянно замерз, – вздохнул Лис и сел на ступеньку рядом с Пакостью, прижавшись к нему боком. От парня исходило скупое, но все-таки тепло. Друг ни капли не возражал, он даже обнял Лиса, помогая ему согреться.
От огонька на кончике сигареты исходил желанный жар, как от уголька в костре. Лис потянулся к этому огоньку, но тут же не больно получил по рукам.
– Ты еще курить начни! Совсем страх потерял… – возмутился Пакость и пихнул в холодные веснушчатые ладони горячую чашку. – Пей давай, пока горячее. Потом марш купаться и спать.
«Ец» постоянно менялся. Немо часто прислушивалась к нему, постепенно осваивая, как выяснилось, несложную науку – чувствовать пространство. Нужно было всего лишь относиться к нему как к живому существу.
И если оживить в своем сознании одну отдельную комнату оказалось не так уж и просто, то весь «Ец» целиком – не составляло труда. Лагерь был единым сложным организмом с непростым характером и своим особенным отношением к каждому из них, а еще с переменчивым настроением.
«Ец» был живой. Он радовался и тосковал, сердился и дурачился, прокладывал дороги своим обитателям и откровенно потешался над ними, пряча разгадки и готовя новые сюрпризы. И постепенно ощущался немного иначе.
Туман забытья и недоверия, который окутывал его, редел с каждым прожитым здесь днем, и из самых отдаленных уголков выползали змейками, вылетали вихрями, выбирались на цыпочках пугающие и волнительные тайны.
Немо запрокинула голову, разглядывая грязный потолок. Холодная вода била ей в ладони, лилась в плохо вымытые чашки, которые она вяло терла губкой, а мысли Немо были далеко.
«Кто же ты, Белый Зверь?» – мысленно спросила она и прикрыла глаза, прислушиваясь.
Немо со вчерашнего дня искала в «Еце» явные перемены, но ничего не могла уловить.
Лагерь тихо дышал полной грудью, беспечно насвистывал песенку птичьими стаями, нежился на солнце, подставляя ему бока. Стоя на лагерной кухне, в старом здании столовой, Немо почти ощущала Тук-тук-тука, затаившегося в их родном корпусе, – тугой колючий комок страхов, ощущала Плаксу – словно далекий отголосок чужого плача, могла даже слабо уловить беличью суету, но никакого Белого Зверя и близко не было.
Немо выдохнула через нос и, наступив на свой вечный страх исчезнуть, попыталась прочувствовать «Ец» сильнее. Руки с обкусанными ногтями сами брали мокрые чашки и собирали из них кривоватую башенку – одна на другую, одна на другую…
Вот Кит, какой-то мрачный и напряженный, сейчас крутится на их кухоньке. Мысли у него были тяжелые и били свинцовыми шариками, так что у Немо заломило виски. Спящая рядом с ней – расслабленная и беспечная, рвущаяся к солнцу и цветам. Немо улыбнулась, перехватив эту ее легкость. Пакость тоже тут, не злой, а задумчивый Пакость. Немо стряхнула с себя его липучие эмоции и мысленно заскользила в корпус, к спящему без задних ног Лису, который, если верить Пакости, вернулся под утро. Немо искала след, отпечаток эмоций, ниточку, ключик – что угодно, что рассказало бы ей о Белом Звере. В том, что он реален, она не сомневалась абсолютно.
