Птицы притихли, и деревья даже перестали скрипеть. Спящая танцевальным движением развернулась на носочках и прижалась спиной к теплому сосновому телу. Подняла голову, ловя лицом пробивающиеся между ветвей солнечные лучики. Пакость стоял рядом с ней напряженный и задумчивый. День уже не казался таким уж хорошим. Мерзкая жара, духота, смола эта повсюду…
– И часто тебя запихивают?
– Частенько, – отозвалась Спящая и повернулась к нему.
В глазах у нее появилась какая-то отчаянная решимость.
– Хорошо, что я не дезертировала. Хорошо, что остановили. Правда.
– Да я ж просто… – начал отнекиваться он.
– Все верно ты сказал. Я просто слишком трясусь над своей жизнью, видимо… Нет, не то что я умереть боюсь. А то, что стараюсь все свое время наполнить чем-то хорошим по максимуму, а от плохого убежать. Дура, да? Вот я сейчас это как никогда понимаю. Поэтому, когда я сильно испугалась, решила убежать и от этого. А ведь жизнь – это и плохое, и хорошее. И не надо ее превращать в сплошной сахарный сироп.
Голос Спящей звучал ровно и спокойно. Она прижималась к теплому дереву, пачкая волосы в смоле, щурилась на солнце и рассуждала о близости смерти так, словно у них была философская беседа. Пакость это взбесило. Именно неуместность этого тона и ее такое искреннее спокойствие.
«Она вообще слышит, что несет?»
– Ты говоришь так, словно завтра умрешь, – буркнул он, не зная, куда деваться.
Хотелось или убежать, или прикрикнуть и потребовать заткнуться.
– Не завтра, – спокойно уточнила Спящая. – Мне двадцать два, и пока состояние вполне хорошее. Может, через три года. Может, через восемь лет. Может, даже через десять. Ну это если мне очень повезет. Не смотри так, я привыкла уже давно… Период истерик уже ушел в прошлое. Omnibus homnibus moriendum est – «все люди смертны».
Она улыбнулась раздражающе бодро, и Пакость не смог ей ответить. Одно дело ничего не знать и тешить себя какими-то иллюзиями о том, что девушка преувеличивает и все не так страшно, другое – услышать из ее же уст неутешительный прогноз. Да, десять лет – это все же немало, но если это максимум… Он не знал, как реагировать. Погода не изменилась, но Пакости казалось, что небо почернело, а воробьи заорали хриплыми вороньими голосами. Мир растрескался, теряя свой праздничный наряд, и стал таким, каким он видел его туманным дождливым утром. Живая иллюстрация к слову «безысходность».
Надо было что-то ответить, а слова не шли. Пакость сейчас почти ненавидел Спящую за то, что она рассказала ему все это. За эту неловкость, которая его сковала, и он боялся, что каждое его слово будет неуместным.
– Жизнь, она такая, да… Кому угодно кирпич на голову свалится в любую секунду, и все… – выдавил наконец Пакость, приправив это кривоватой усмешкой. – Устала небось? Пошли обратно…
Вчера, когда за окном дождило, а шаг за порог из освещенной людной комнаты был шагом в мир пугающих теней, в котором была лишь темнота и сырое холодное дыхание старого корпуса, их посиделки начинались как-то душевней. Сегодня снова горела желтая уютная лампа и исходил паром чайник с утопленным в нем кипятильником, и сухой чай был таким же душистым, и пять чашек стояли на все тех же сдвинутых тумбочках, и играл Вивальди, но ощущение уюта рассеялось. Что-то было не так.
Могильную сырость заменило теплое дыхание летнего вечера, заглядывающего в приоткрытое окно, но оно никак не могло развеять появившееся напряжение.
Кит стоял в стороне от всех, у самого окна, отбиваясь от жаждущих его крови тварей, и наблюдал, как Спящая и Немо сервируют сдвинутые вместе тумбочки. Пакость, который всегда принимал участие во всем, что касалось еды, теперь сидел на кровати мрачный и отстраненный. За весь вечер он не то что никого не зацепил, хорошо, если сказал три слова. И вместо того чтобы наслаждаться тишиной, Кит нервничал, пытаясь понять, что же такого случилось. Лис все еще не появился. Сколько ни звали – кричал, что скоро придет, и только. Словом, как-то совсем они не походили на тех, кто сегодня ночью решил бороться со своими страхами. Бороться и думать о хорошем.
– Может, не спать всю ночь? – нарушила молчание Спящая, которая нервничала перед грядущей встречей с Тук-тук-туком, наверное, больше, чем все остальные. И все время как-то странно смотрела на Пакость.
В очередной раз оказавшись не в курсе дел, Кит испытал раздражение. Сколько можно…
– А в чем смысл? – хмыкнул он. – Какая разница, просыпаться от этого стука или просто его услышать?
– Нет смысла. Мы так вечно будем бояться, – поддержала его Немо и решительным движением выдернула из розетки кипятильник. – Где там наш Лисенок?
Поняв, что его назначили кем-то вроде ответственного за явку Лиса на чаепитие, Кит крайне неохотно отлепился от окна. И снова странно. Пакость сейчас должен был опередить его и кинуться за младшим первым, но тот и головы не поднял.
«Рассорились они или как?»
