В комнате было душно и пахло… людьми, иначе не скажешь. Запах, царящий в комнатах, где ночует двое и больше людей, сдавливал легкие и вызывал желание скорее проветрить помещение. Лис все так же лежал в центре сдвинутых кроватей, завернувшись в оба одеяла сразу, и определить, что внутри кокона кто-то есть, можно было только по торчащей пятке.
– Лисичество! Ау! – Пакость склонился над кроватью и пощекотал эту самую пятку. Потом дернул за нее – никакой реакции.
– Измучился совсем, – почему-то шепотом отозвалась Спящая, опуская тарелку на тумбочку и открывая окно.
День, звенящий, солнечный, умытый, ворвался внутрь, прогоняя прочь сонную атмосферу. Сразу запахло солнцем и хвоей.
– Лис! Ну вставай уже! – Пакость ущипнул покрытую редкими точками веснушек ногу, ожидая услышать вскрик или недовольное ворчание, но – ничего.
Первый тревожный колокольчик зазвенел в его голове. Что-то шло не так, что-то было неправильно… Лис мог быть тем еще соней, но разве тогда, в то раннее утро, когда Пакость ввалился к нему перепуганный, он не проснулся от одного касания?
Нога мальчишки была теплой, но неподвижной. Он снова подергал его, снова ущипнул, но ничего не случилось.
– Лис! Лис, просыпайся!
Подбежала Спящая, в четыре руки они распутали одеяльный кокон, высвобождая расслабленную и неподвижную куколку, бледную лохматую куколку с безмятежным выражением лица. Лис выглядел спящим. Он даже слабо улыбался в своем глубоком сладком сне.
– Что с ним? Почему он не просыпается? – Девушка похлопала рыжего по щеке и снова позвала, потрясла за плечи. Голова Лиса затряслась в такт ее рывкам, но он так и не открыл глаза.
– А я почем знаю! Лис! Лис, ты меня слышишь? Лис!!! Хватит уже…
Пакость снова потряс младшего, снова пощипал, уже больнее. Костлявое тело, усыпанное веснушками, было гибким и расслабленным, следы от его пальцев вспыхнули алыми пятнами, которые на глазах превращались в синяки. Пакость тихо взвыл от пугающей абсурдности ситуации, которую он никак не мог изменить. Он отступил, тороп ливо пытаясь сообразить, что произошло. Только что они говорили о Лисе, о его силе, еще вчера ночью он был весел и разговорчив, а сейчас словно в коме.
Мягкие тонкие пальцы Спящей ощупали руки мальчишки, коснулись шеи. Она склонилась над ним, упершись коленом в кровать. Поток русых волос упал на плечи Лиса, щекоча без ответа. Спящая Красавица над беспробудно уснувшим в реальности.
– Он дышит, и пульс есть… Пакость, почему он не просыпается?! Лисенок, Лисеныш… Это как Немо? Помнишь, я ее тоже не могла добудиться?
Пакость поморщился и замотал головой. Не нужно было путать просто глубокий крепкий сон с тем, что происходило сейчас. Он приложил руки к веснушчатой груди Лиса, слушая сердце, нагнулся, выслушивая тихое дыхание…
– Лис! Просыпайся!!!
Дверь за спиной хлопнула. Кит и Немо ввалились в комнату уже откровенно встревоженные – наверняка слышали их крики еще в коридоре. Не сговариваясь, метнулись к раскинувшемуся на кровати Лису, вместе затормошили его, пытаясь разбудить.
– Не просыпается, не просыпается… – забормотала Спящая, пресекая все вопросы. – Мы не можем его добудиться… Никак. Но он живой, дышит. И не притворяется. Сделайте что-нибудь…
Кит предпринял еще одну попытку растолкать Лиса и отступил, кусая кулак. Грудь, плечи, живот мальчишки уже покрывали синяки – следы от безуспешных попыток его добудиться.
– Надо «Скорую» вызывать, – хрипло выдохнул Кит. – Может, это кома какая-то… Мы ж о нем ничего не знаем…
Он потянулся за мобильным, но Пакость перехватил его руку. От нахлынувшего из-за бессилия бешенства у него темнело в глазах.
– Сдурел?! «Скорую» сюда? А как мы им объясним, что тут делаем, а? Ты его имя знаешь? А возраст? А документы хоть какие-то у Лиса видел?
– А ты хочешь его оставить здесь умирать?! – взвился Кит, вырываясь. – Я звоню!
– Стой! Погодите! Тише!
Это была Немо. Она стояла коленями на кровати, рядом с Лисом, и закрывалась от них руками так, будто они швыряли в нее камни.
– Отойдите, ну… Вы же мешаете! Дайте мне почувствовать…
Добившись прекращения ссоры, она завела волосы за уши и склонилась над Лисом, внимательно разглядывая его от макушки до дурацких синих широких шорт, в которых он предпочитал спать. Потом глаза Немо сощурились и остекленели, зубы впились в искусанную нижнюю губу. Она медленно склонилась ниже, напряженная и молчаливая.
– Я его почти не чувствую… – наконец прошептала она. – Вас всех чувствую как обычно, а его совсем слабо… Вчера его эта «солнечность» прямо через край хлестала, а сегодня едва слышно…
– Вчера? – эхом отозвался Пакость, взгляд которого внезапно приковали скачущие по подоконнику солнечные зайчики. Привет от солнца. Мамы Лиса.
Странные мысли, не менее странные, чем тот, кто лежал перед ним сейчас, завертелись в голове – настолько же сумасшедшие, насколько безумные.
– Да, вчера, он щедро так делился… – Немо осеклась и заозиралась, непонятно что ища на вздувшейся краске синих стен.
