Кит прикрыл глаза от солнца и оглядел пустынный двор. Сегодня пейзаж был намного живописней – зеленые стены сосен контрастировали с красными домами, двери гаражей, выкрашенные некогда в разные цвета, казались бледной облупленной палитрой – вполне в духе «Еца». И Кит понял, что такие пейзажи ему очень по душе.
– Поперлись. – Пакость, хмурый и недовольный, ткнул его кулаком в плечо, привлекая внимание.
Судя по мрачной физиономии, сигареты ему привезти отказались. Может, стоило позлорадствовать, вспоминая ночное происшествие, но сам Кит неожиданно был в отличном настроении и ссориться не хотел.
– А у тебя совсем туго?
Пакость поморщился и пихнул ему один из пакетов.
– Кое-что осталось. Ничего, вот будет меня ломать, так сглажу, что он как миленький побежит… Не, ну ты прикинь, я ж ему деньги давал, ему оставалось только купить и в следующий раз привезти… Ни в какую!
Несмотря на паршивейшее настроение, Пакость таки поддался давлению коллектива и нажарил обещанных оладий, пустив на это дело почти все привезенное молоко и даже никого не сглазив в процессе. Оладьи вышли огромные, толстые, но такие вкусные, что их растащили в два счета, не дав остыть. Это было еще одно безумное чаепитие «Еца», проведенное в этот раз за тем самым, засыпанным иглами столом, в тени столовой.
А потом как-то сама собой родилась идея вечернего костра. В одном из пакетов обнаружились сосиски, и просто преступлением было бы не поджарить их вот так, под открытым небом. Осознание, что будет потом, догнало Кита только тогда, когда он укладывал сухие ветки возле ямки на детской площадке, которую Пакость приглядел для костра. У этого осознания были ледяные ладони старого знакомого призрака, и жаркий погожий день на несколько минут показался Киту не таким уж и жарким.
– С тобой все в порядке? – настороженно спросила Немо, выметающая из выбоины сосновые иглы самодельным веником из кленовых веток.
Почувствовала. Киту даже вдруг стало интересно, как она ощущает этого его призрака. Ей тоже становится холодно или как?
Он внимательно посмотрел на напряженную и серьезную Немо. Жара еще и не думала спадать, а сосны детской площадки не давали достаточной тени. Из всей их компании только они, два идиота, носили в такой зной черные футболки, от чего жарились сильнее других. Лоб Немо блестел от пота, волосы слиплись сосульками, но она зябко поводила плечами, как от невидимого ветра.
– Сон вспоминается, – пояснил Кит, не выдержав этого настороженного взгляда.
– Вот, значит, что это… Теперь буду знать. И всегда… так холодно?
Он неохотно кивнул, и Немо отстала.
А вечер выдался на славу. Несмотря на жаркий день, с наступлением темноты пришел холод, и они первое время жались к костру, забыв про сосиски, и просто грелись. Сосны шелестели в темноте над их головами – загадочно, но совсем не зловеще, а необычно яркие звезды подмигивали им из-за ветвей.
До Ивана Купалы было еще далеко, и они легкомысленно провозгласили этот день днем победы над Тук-тук-туком, хотя две ночи затишья вряд ли можно было так назвать.
– За победу!
Чашка Лиса с крупными красными горошинами встретилась с чашкой Немо, украшенной ирисом, потом с покрытой снежинками чашкой Кита.
– За победу!
Чашка Пакости, с каким-то коричневым журавлем и надписью «Берегите природу», врезалась в чашку с маками, принадлежащую Спящей, и по алым цветам потекла чистая холодная вода, пахнущая соснами. Простая вода успешно заменяла им алкоголь, и после первого тоста уже было все равно – победили они там или нет. Впервые за все дни в «Еце» его обитатели чувствовали себя совершенно свободными и совершенно счастливыми. Вечер перетекал в ночь, а их праздник набирал обороты.
Сосиски постепенно румянились, их аромат плыл над площадкой. Пакость сидел прямо на земле, вытянув ноги, задумчиво крутил в пальцах незажженную сигарету и болтал с Немо, занявшей зеленые качели. Ее стоптанные черные сандалии – по спине Кита пробежал холодок – валялись в пыли. Девушка свернулась комочком на деревянном сиденье, и, только когда качели качнулись, свет костра выхватил из темноты ее лицо и пылающие глаза волка на футболке.
Две тени кружились за костром – Спящая и Лис, развеселившись, устроили между сосен шаманские пляски. На голову Лиса был нахлобучен венок из травы и одуванчиков, который сплела ему Спящая, косу танцующей девушки украшали голубые цветы цикория. Они кружились, сцепившись локтями, хлопали в ладоши, снова кружились, и это зрелище было совсем не пугающим, как показалось ему во сне.
Кит поймал себя на том, что улыбается, наблюдая за остальными. Он подкинул в костер еще сухих веток и сел поближе к Пакости и Немо, смотря, как раскрасневшаяся от танца Спящая вытряхивает из босоножки иголки.
Лето только набирало разгон.
