Тайком от меня мой названый отец все-таки навел справки в Коллеж де Франс – месте, где терялись следы Фредерика Декарта. Ему сообщили, что профессор Декарт вышел в отставку, уехал в Ла-Рошель и там служит в лицее. Запрос в министерство образования тоже принес результаты: преподаватель с таким именем (с прибавлением «docteur ès lettres» – доктор филологии, так что все сомнения отпали) обнаружился в лицее Колиньи. Любезный чиновник (почему все ругают французскую бюрократию?) прислал и адрес: апартаменты Дюкло, улица Мопертюи, дом 32, Ла-Рошель. Похоже, мой отец или овдовел, или так и остался одиноким, если в свои годы жил в апартаментах. Джорджа Мюррея эта информация не обрадовала, но он не считал себя вправе ее утаить. С его обреченного согласия мама отправила в Ла-Рошель сдержанное и осторожное письмо. Ответ пришел очень быстро, но мне эти несколько дней показались вечностью».
* * *
Кузен напрасно скромничает – по-моему, его энергичный стиль и экспрессия куда интереснее моего неспешного рассказа. Я еще дам ему слово, но пока должен восстановить хронику событий. Когда Фредерик получил письмо, он ничем не выдал своих чувств. Поэтому для нас стало неожиданностью, когда внезапно он пришел на улицу Монкальм и сказал, что хочет поговорить. На разговор были приглашены и Эрцоги – тетя Шарлотта, ее муж и дочь Флоранс, немного старше меня. Вся семья расселась на террасе и выжидающе на него смотрела. «Только не говори, что ты собрался жениться, все равно не поверю!» – подначил его мой отец. Мама подала вино и сыр, и мы приготовились внимать.
– Понимаю, как нелепо все это звучит, – сказал Фредерик немного извиняющимся голосом. – Я читал о таком в романах и был уверен, что в жизни ничего подобного не бывает. Но есть один мальчик. Ему двенадцать лет, его зовут Фредерик Мюррей, он живет в Лондоне. По словам его матери, госпожи Мюррей, прежде фон Гарденберг, недавно он случайно узнал, что его отец – я. Она собиралась оберегать эту тайну и от него, и от меня до своего последнего вздоха, но что произошло, то произошло. И теперь мне нужно что-то с этим делать. Решение я уже принял и пригласил его в Ла-Рошель познакомиться, но, мне кажется, вам нужно об этом знать. У меня просьба ко всем вам. Не игнорируйте его, пожалуйста, когда он приедет. Ни в коем случае не проявляйте назойливости, держитесь на заднем плане, просто будьте доброжелательны. Он напуган тем, что узнал, его влечет сюда любопытство, и при этом он меня ненавидит, это нормально. Может, ему будет легче, если он увидит, что моя семья относится к нему без предвзятости.
Все сидели с вытянувшимися лицами, только для моей матери, похоже, эта новость новостью уже не была. Я-то, конечно, изумился – мало сказать. У нашего дяди Фреда, у профессора Декарта, жизнь которого с утра до вечера протекала на глазах всей Ла-Рошели и в ней не было места никаким нежным глупостям (более того, по его поведению казалось маловероятным, что они у него вообще когда-нибудь были) – и вдруг ребенок, вдруг какая-то женщина в прошлом?! Легче было представить сухую палку в садовой изгороди, которая бы вдруг зацвела и принесла плоды.
«Вот так-так!» – присвистнул отец, потому что затянувшаяся неловкая пауза требовала хоть какой-то разрядки. Но Фредерик повел бровью, и тот замолчал.
– Что ж, я нисколько не удивлен, – раздался голос Луи Эрцога. – При такой беспорядочной жизни тебе еще повезло, что подобное не произошло с тобой гораздо раньше. И ты не имеешь никакого права просить нас о помощи. Сам расхлебывай свой позор, как тебе будет угодно. Возмутительно, что ты не предупредил нас заранее, когда звал сюда для этого разговора. Мы бы просто не пришли, и моей дочери не пришлось бы выслушивать непристойности про твоих внебрачных детей.
– Я не ребенок, папа! – возмутилась Флоранс, которой было девятнадцать, она уже два года работала продавщицей в сувенирном магазинчике в старом городе и пользовалась бешеным успехом у молодых людей. – Не смей так разговаривать с дядей, тем более – прикрываясь заботой обо мне! – Она выскочила из-за стола, подбежала к Фредерику, встала у него за спиной, обняла и прижалась щекой к его щеке. – Дядя Фред, поздравляю, это же замечательно! Так ты, значит, не всегда думал только о науке, ты и все остальное успел, старый плут? – Он натянуто улыбнулся. – Но почему ты выглядишь не счастливым, а виноватым?
– Конечно, я виноват, а кто же еще? – помрачнел он. – Оказывается, уже двенадцать лет у меня есть сын, а я ничего об этом не знаю. Я понятия не имею, какие унижения пришлось вынести и ему, и его матери. Могу только догадываться, почему она не сказала мне ни слова, а предпочла, чтобы его воспитывал чужой человек. Хорошенькую же память я о себе оставил! И самое главное, я ничего, абсолютно ничего не могу теперь с этим поделать, никак не могу это исправить… Зря я вас сюда пригласил. Эрцог прав, это моя ошибка, мне ее и расхлебывать.
