– Послушай, я понимаю, из-за чего еще ты злишься. Против своего желания ты теперь привязан к еще одному роду, которого совсем не знаешь и пока не хочешь знать. Ты умен и догадываешься, что Декарты, наверное, не хуже Мюрреев, но тебе-то они чужие. Я вторгся в твою жизнь и устроил подкоп под твое генеалогическое древо, а ты пытаешься защитить от меня своих славных шотландских предков и не хочешь верить, что битва проиграна. Это так? – Я впился в него взглядом и кивнул. – Нет, она не проиграна. Никто не отнимет у тебя достойного человека, который тебя воспитал и вырастил. Я не претендую на его место, Фредерик Эштон Мюррей. Мой род – твой род, тут уж ничего не попишешь. Но ты можешь примириться с моей кровью в своих венах и считать меня просто родственником. Да хоть каким-нибудь двоюродным дядей со стороны матери, если тебе угодно. Ты не потеряешь Мюрреев, зато приобретешь нас.
Вопрос, который меня действительно давно терзал, имел такое простое решение? Я по-прежнему не мог произнести ни слова.
– Вчера ты был куда красноречивее, – усмехнулся господин Декарт. – Так вот, помни, что я от тебя не отказываюсь. Захочешь когда-нибудь назвать меня отцом – буду рад. Захочешь назвать только дальним родственником – пожалуйста. Не захочешь назвать никем – твое право. В любом случае решать тебе, а я останусь твоим другом, потому что ты мне нравишься и как сын, и как человек.
– Чем это я вам нравлюсь, интересно? – ко мне внезапно вернулась вся моя недоверчивость.
– О, много чем. Твоим очаровательным британским скепсисом. Правдивостью. Вспыльчивостью. Чувствительностью. Привычкой думать. Пока не знаю, что из тебя вырастет, но в ближайшие пять лет скуки с тобой не жди.
– Мы с вами похожи, – сказал я и осекся: получалось, что я говорю о характере, хотя на самом деле имел в виду внешность. Но он понял меня.
– Да, я сразу заметил. Джордж Мюррей – святой человек, не уверен, что у меня на его месте хватило бы силы духа… Ладно, давай-ка попросим счет, и пора вернуть тебя матери…»
* * *
На следующий день профессор Декарт поручил Фредди заботам «молодежи», то есть Флоранс и меня. Погода стояла такая чудесная, что он решительно сказал: «Хватит разговоров!» – и отправил нас купаться. Мы собрались показать ему остров Рэ и, если получится, – прокатить под парусом. Лоран Клодель, приятель и будущий жених кузины Фло, был хозяином замечательной парусной лодки, крепкой, вместительной и послушной воле рулевого. Он, к счастью, оказался с утра свободен. Мы устроили кузену такую морскую прогулочку, что он не мог ее забыть до старости и вспоминал даже в тот свой приезд вместе с внуком Энди, с которого я начал рассказ. Как и положено представителю великой морской державы, Фредди сначала поглядывал на нас свысока, но скоро был вынужден признать, что ла-рошельцы – настоящие морские волки. А уж как он был потрясен, узнав, что его отец (вот уж о ком бы он никогда не подумал!) в юности тоже ходил под парусом.
Сам профессор Декарт посвятил этот день госпоже Мюррей. Вчера она была вынуждена целый день просидеть одна в отеле, и он хотел исправить свое негостеприимное поведение. Он пригласил ее на дневной концерт в городском саду, потом привел на обед в дорогой ресторан, славящийся дарами моря и белым вином из Лангедока. А потом в нашем сопровождении с пляжа вернулся мокрый и изжелта-зеленый Фредди, которого качка изрядно потрепала, но он не хотел отлеживаться в отеле, а рвался к новым приключениям. Он молниеносно переоделся в сухое и пошел с нами на улицу Монкальм – смотреть маленькую обсерваторию, которую Бертран устроил когда-то в башенке над чердаком. Профессор Декарт начал собираться на заседание исторического общества. Но госпожа Мюррей снова оставалась одна, так что он не без колебаний предложил ей пойти вместе с ним. Она – без колебаний – согласилась.
Надо ли говорить, что внезапное появление профессора Декарта под руку с очень красивой дамой произвело сенсацию, и в честь английской гостьи тему заседания поменяли с малоизвестных страниц биографии принца Конде на историю отношений Ла-Рошели с великим островным соседом. Председательствующий на том заседании господин Мелизье, учитель истории из технического лицея, экспромтом прочитал доклад, потом начались прения.
