Дома у нас поднялась буря. Вокруг меня столпилась вся семья – и мать, и отец, и профессор Декарт, и даже восемнадцатилетний кузен Фредди, который уже был студентом Академии художеств и заехал к нам на несколько дней по пути в Грецию, где собирался изучать античную архитектуру. Мать гладила меня по голове: «Успокойся, мой мальчик, выжди и попытайся еще раз. Я думаю, они уже сами жалеют, что так опрометчиво тебе отказали!» Отец, багровый от возмущения, потребовал, чтобы я слово в слово повторил все сказанное Лебланом о нежелании породниться с нашей семьей. Когда я повторил, он фыркнул: «Всего лишь инспектор коллежа, а важности-то, важности! Это я еще мог бы задуматься о том, достойна ли его дочь моего сына! Гляди веселее, сынок, в городе много красивых девушек. Но если тебе непременно нужна мадемуазель Леблан и никакая другая, что ж, найду в Деловом клубе кого-нибудь, кто знает этого надутого индюка, и попрошу за тебя похлопотать». Фредди вызвался помочь организовать похищение Мари-Луизы. «Эти ханжи больше всего боятся скандала, вот увидишь, они тут же станут шелковыми!» Дядя Фред поморщился, для его пуританской души такое было чересчур. Он сказал: «Мишель, не нужно пока ходить к ним. Твоя Мари-Луиза тебя не забудет. Дай мне всего несколько дней. Я как раз готовлю один сюрприз, и, думаю, он поможет мне убедить мсье Леблана в том, что мы не такие уж страшные».
Он, конечно, понял, что Леблан отказал вовсе не потому, что в его глазах мы «еретики». Это обстоятельство было не в мою пользу, но гугенотские войны давно отшумели, никаких противоречий между католиками и протестантами в обычной жизни больше не было, и к нашей маленькой общине католическое большинство относилось вежливо-безразлично. Смешанные браки были не редкостью. Не будь в нашей семье такого человека, как профессор Декарт, господин Леблан просто ограничился бы условием не принуждать Мари-Луизу принимать кальвинистскую веру (мне такое не пришло бы и в голову!). Однако он не мог смириться, что у его предполагаемого зятя есть известный всей Ла-Рошели дядюшка – левый республиканец, антиклерикал, дрейфусар, имеет сына (хотя никто не слышал, чтобы он когда-либо был женат) и открыто появляется с этим сыном в любом обществе, работает учителем и уже восемь лет развращает своими идеями молодежь в и без того подозрительном учебном заведении, куда идет всякий сброд – либералы, атеисты, евреи, протестанты… Фредерик понимал, что Леблана ему не переубедить. Ему оставалась только искренность – и сюрприз, который он приберег напоследок.
Профессор Декарт пришел к Леблану прямо с уроков, в форме преподавателя лицея Колиньи. Этот великолепный темно-синий мундир с серебряным шитьем, как уже отметил в своих записках мой кузен, полностью его преображал. Я вообще никогда больше не встречал людей, которых бы так меняла одежда. Величественный, будто пожилой герцог, удалившийся от двора в свое родовое поместье, дядя вошел в гостиную Лебланов и от души насладился произведенным впечатлением. Но разговор повел очень дружелюбно. Потом он с удовольствием пересказал его нам в подробностях.
– Господин Леблан, – начал он, – я понимаю, что вам трудно испытывать ко мне симпатию, ведь все, что мне дорого, идет вразрез с вашими взглядами, а убеждения, которых придерживаетесь вы, по большей части неприемлемы для меня. Вот только мой племянник Мишель здесь совершенно ни при чем. Я ему не отец, а дядя и никак на него не влияю. Мой брат Максимилиан Декарт, отец Мишеля, директор верфи, – человек исключительно честный, трудолюбивый и набожный. Что касается Мишеля, он во всех отношениях прекрасный юноша, но главное в нем то, что от природы он наделен тонким нравственным чутьем. Его чувства очень постоянны – такой человек если полюбит, то один раз на всю жизнь. Прошу вас, не отнимайте у него надежду стать женихом и мужем вашей дочери. Назначьте срок, который должен пройти до свадьбы, и Мишель докажет вам, как искренне он любит Мари-Луизу и как умеет ждать. А если за это время он чем-то запятнает себя в ваших глазах, – но только лично он, а не я! – вы сможете забрать свое слово обратно.
– Он учился в вашем лицее, – заявил на это Леблан, – а значит, подвергся тлетворному влиянию таких людей, как вы и другие ваши учителя.
Инспектор коллежа Сент-Круа явно пытался найти не столь нелепый аргумент против меня, но не смог придумать его экспромтом.
– Вы ошибаетесь, – очень мягко возразил дядя Фред. – У нас светское учебное заведение, но это не значит, что из него выходят люди без моральных устоев.
– Мне рассказывали, что вы – именно вы! – учите детей не по учебникам. Если вы не уважаете утвержденную министерством учебную программу, то как вы сможете воспитать детей в уважении к государству, законам, правилам, морали?
