— Понимаю. О, где мои манеры! Сегодня такой холодный день, а я совсем заговорил вас и не предложил ничего теплого. Пожалуйста, присаживайтесь. У нас здесь есть несколько пирожных. Могу ли я угостить вас чашкой чая? Это особый настой из самого замка Баккип.
— Что ж, благодарю вас, сэр. Было бы неплохо.
Булен принес ей стул, и она осторожно села, разглаживая юбки. Когда Чейд разлил чай, она предложила:
— Знаете, вы можете спросить Хауторн, она живет в конце переулка. Ее мальчик работает в конюшне; они могут что-то знать.
Чейд протянул ей чашку.
— Он может быть слишком крепким. Скажите, если вам захочется немного меда, — заметил он.
Улыбаясь, она взяла изящную чашку.
— Спасибо, — сказала она и сделала глоток. От неожиданной горечи рот ее сморщился, но она улыбнулась и вежливо заметила: — И впрямь слишком крепкий.
— В нем кое-что укрепляющее, — ответил Чейд. — Мне очень нравится бодрость, которую дает этот настой, особенно в холодные зимние дни.
Он подарил ей самую очаровательную улыбку, на которую только был способен.
— Это правда? — спросил она. — Для моего возраста это было бы полезно.
Она улыбнулась ему и вежливо сделала еще глоток. Когда она опустила чашку на блюдце, лицо ее изменилось, руки задрожали. Чейд подхватил падающее блюдце. Ее руки сначала метнулись ко рту, затем закрыли лицо. Она согнулась пополам, начала мелко дрожать, из нее вырвался не плач, но крик животного страдания.
Персеверанс подлетел к ней. Он упал на колени и обнял ее здоровой рукой. Он не стал говорить, что все будет в порядке. Он вообще ничего не стал говорить, а просто прижался к ней щекой. Мы все молчали, пока она сживалась со своим горем. Вскоре она подняла голову и обняла сына.
— Это я послала тебя туда. Простишь ли ты меня когда-нибудь? Ты был для меня всем, и все-таки я отправила тебя туда.
— Теперь я здесь. Ох, мама, слава Эде, ты снова меня узнаешь! — Он поднял голову и посмотрел на меня. — Спасибо, сэр. Вы вернули мне маму. Спасибо.
— Что со мной было? — простонала она.
— Колдовство, — поспешил успокоить ее мальчик. — То же колдовство, что и со всеми остальными здесь. Оно заставило их забыть то, что случилось накануне Зимнего праздника. Всех, кроме меня. — Он нахмурился. — Но почему?
Мы с Чейдом переглянулись. Ни один из нас не знал ответа. Олух тихо проговорил:
— Потому что у них не было тебя с другими. Когда они приказали им петь песню забывания. Вот они и не смогли заставить тебя забыть. А ты вообще не слышишь песен. Вообще никаких.
Он грустно посмотрел на мальчика.
Мы вздрогнули, когда Булен прошагал по комнате. Я почти забыл, что он среди нас. Не говоря ни слова, он поднял чашку с блюдечка Чейда, которую тот все еще держал, и вылил в себя содержимое, стоя, как статуя, а затем, не спрашивая, опустился в соседнее кресло. Какое-то время он просто сидел. Когда он поднял голову, лицо его побледнело.
— Я был там, — сказал он и мельком взглянул на Ланта. — Я видел, как они ударили вас по голове, после того, как ткнули мечом, а я стоял там. Видел, как тот же самый всадник уронил леди Шан на землю. Он неприлично назвал ее и сказал, что если она посмеет встать, он ее… — он замолчал, борясь с тошнотой. — Он угрожал ей. Потом они согнали нас в толпу, как овец. К нам подошли и другие люди, из тех домиков. Многие дети где-то прятались, но и они вышли к нашей толпе. И солдаты начали звать бледного мальчика.
Потом из поместья вышла женщина. Я никогда ее не видел. Она была тепло одета, во всем белом. Сначала она отругала старика, самого главного. Он выглядел очень грозным и его вроде и не заботили слова женщины. Ее рассердили убийства. Трупы, говорит, трудно скрыть. Еще говорила, что он все сделал плохо, и что это не тот путь, который она видела. А он ответил, чтобы войну оставили ему, и что она не представляет, как пришлось захватывать это место. И что, когда они закончат, они могут поджечь конюшню и избавиться от тел. Мне кажется, она была ему не рада.
Но когда она повернулась к нам, то стала спокойной и разулыбалась. Она не орала. Говорила так сладко, что мне очень захотелось сделать все, чтобы доставить ей удовольствие. Она искала мальчика или юношу, который пришел сюда совсем недавно, чтобы жить среди нас. Она уверяла, что они пришли не для того, чтобы причинить ему боль, просто хотят забрать его в то место, которому он принадлежит. Кто-то, Тавия, кажется, прокричала, что они убили единственного парня, который недавно начал у нас жить. Но женщина стала ходить между нами и вглядываться в лица. Я думаю, с ней кто-то был… — Булен замолчал. Я почувствовал, что он добрался до барьера, который силился обойти. За этим слоем оказался еще один.
