— Тогда мы разведем огонь и сожжем все, что осталось, — сказал он мне. — Там тела людей перемешаны с останками животных. Мы отпустим их в дым и пепел вместе, и на этот раз, пока они горят, мы хорошо запомним, кем они были.
Я поблагодарил его. Со времени смерти Молли мои волосы не слишком отросли. Я даже не мог связать их в хвост воина. Но я отрезал как можно больший клок и отдал его Кинчу, попросив проследить, что их сожгут на этом погребальном костре. Он взял мой символ траура и обещал сжечь его вместе со своим.
Я спросил, кто следит за птицами, и ко мне подошла девочка лет четырнадцати, заявив, что это была работа ее родителей, а теперь — и ее. Застенчивый молодой человек из конюшен сказал, что непременно поможет ей привести в порядок голубятню, и она с благодарностью приняла его предложение.
Так все и шло. Диксон был все еще беспечно забывчив, но многие из слуг начали возвращаться к работе. Когда я вновь оказался в доме, несколько поврежденных гобеленов уже были сняты, входные двери починены и полностью закрывались.
Ужин проходил мрачно. Капитан Роустэров присоединился к нам за столом, вместе со своим помощником. Капитан Стаут был примерно моих лет, и не сразу связал Тома Баджерлока и Фитца Чивэла Видящего. Он удивил меня, вспомнив то, что я делал с перекованными во время войны с Красными кораблями.
— Это была грязная, кровавая работа. И опасная. Тогда я восхищался вами. Потом я потерял вас из виду, но всегда помнил, что хватка у вас есть.
Он говорил прямо и открыто. Два года он командовал Роустэрами, и ему очень хотелось сделать из этой банды разбойников и воров что-то дельное.
Однако его помощник Крафти был совсем другим человеком. Он выглядел полностью довольным собой, улыбался и подмигивал каждой служанке, входившей в зал. Все они пугались или сердились на его вульгарные заигрывания, и это сначала сбивало его с толку, а затем начало сердить. Еда здесь была простой и вкусной, из весьма облегченной в запасах кладовой, и капитан сердито поморщился, когда Крафти заметил, что в Баккипе они привыкли к лучшему обхождению. Я не стал ему отвечать, что в Ивовом лесу мы привыкли к лучшим манерам. Слуги двигались неуверенно, почти не понимая, что делают, и меня раздражало еле скрытое презрение Крафти к нашему сельскому гостеприимству.
Но дальше стало хуже. Мы призвали всех служащих поместья, взрослых и детей, собраться в Большом зале. Там, в большом котле, в камине, мы заварили эльфовую кору. Те, кто уже выпил ее, стояли мрачные и молчаливые, готовые предложить утешение тем, кто скоро разделит их знание. Потрепанные остатки зимних украшений, ждавшие так и не случившегося праздника, все еще болтались на стенах. Я приказал принести эль и вино, и не осуждал тех, кто пожелал найти в них мужество. Мы с Чейдом и Олухом заняли места за высоким столом. Лант и Булен разливали крошечные порции крепкого настоя в чашки. Заодно им предстояла тяжелая задача наблюдать за людьми, которые превращались из растерянных в печальных или разбитых. Каждому из них задавалось два вопроса: «Помните ли вы что-нибудь, что могло бы помочь в поисках налетчиков?» и «Видели ли вы леди Шан или малютку Би?»
Большинство из того, что мы слышали, оказывалось бесполезным или уже известным нам. Одного жадного насильника нам подробно описали четыре раза. Очень красивый и очень жестокий. Рыжие волосы в двух длинных косичках, голубые глаза и тонко подстриженные усы и борода. Но одна кухарка вспомнила вонючего старика с грязными руками. У маленькой Эльм началась истерика, и лекарь отнес ее в теплую постель и напоил валерианой с бренди, а мать дрожала рядом.
Роустэры стояли в конце зала с бочонком эля. Чейд попросил капитана следить за порядком среди его людей. Капитан Стаут, казалось, понял, что происходит, и строго приказал солдатам не приближаться к людям поместья. Они повиновались, но даже издалека я слышал их грубые шутки и ощущал их равнодушие к моим измученным людям. Война и лишения сделали их толстокожими. Я понимал это, но мне не хотелось, чтобы над моими людьми издевались и насмехались, ведь они не были столь же бесчувственны.
Был ли тот день в замке Баккип, когда я был назван принцем Фитцем Чивэлом, коронован и принят двором? Сейчас, здесь, в моем собственном доме, я слушал крики и плач, видел, как люди немеют от воспоминаний о том, что видели и кем были. Передо мной стоял пастух Лин и умолял простить его за то, как по просьбе приятной женщины помогал собирать тела и бросать их в огонь. Мне было стыдно видеть человека, который сломан тем, что творил под действием магии. Чейд немного успокоил его, убедив, что Шан не было среди тех, кого он сжег.
