То были первые ясные воспоминания, наполнившие голову новоиспеченного лорда Карлайла, пяти лет от роду принявшего в наследство огромное поместье, дом в Лондоне, замок в Уэльсе и десяток холеных породистых лошадей. Мать его с тех пор совершенно переменилась, превратившись в ледяную женщину, сломленную смертями, коих в жизни ее было слишком много. Она отдала сына на попечение воспитателей и удалилась от дел, не реагируя на попытки Александра сблизиться с нею.
И теперь леди Энн Карлайл умирала.
Спустя пятнадцать лет после принятия титула Александр сидел на упругом сиденье тяжелой кареты, громко шлепающейся в дорожные ухабы, размытые непрекращающимся ливнем. Мутноватые капли падали на крышу и могли бы успокоить растревоженную душу, если бы не ужасные английские дороги. Александру казалось, что после встречи кареты с некоторыми особенно глубокими рытвинами его желудок слишком резко подлетал к горлу.
Вечерело. Сквозь наглухо затворенные дверцы кареты едва проникал сиплый голос кучера, погоняющий похрапывающих от усталости лошадей. Гроза разыгралась не на шутку: молния с ослепительной агонией билась в тяжелых облаках, раскатисто грохотал гром, пугая животных и самого Александра, чье сердце сжималось, заслышав глас гневающейся природы.
Внезапно раздался страшный скрежет.
Тяжелое тело кареты застонало и, остановившись, резко обвалилось, выбросив Александра вперед с силой длани Юпитера. Головой лорд ударился о резной выступ сиденья, по виску тонкой струйкой побежала темная кровь. Он и опомниться не успел, как накрененная набок дверь отворилась и в ней показалось обеспокоенное лицо седовласого кучера.
— Милорд! Простите, простите, бога ради! Проклятые ямы добили подвеску, не выдержала! Да у вас кровь… Вот, приложите платок, приложите! — Он суетливо сунул ему в руку промокший насквозь кусок ткани. Александр сбросил морок потрясения и зажал неопасную рану.
— Руку мне подай, Джон! — недовольно прикрикнул он на заходившегося в волнении кучера. Оправившись, Александр неудобно присел на сиденье кареты, потерявшей колесо, и, игнорируя нелепость своего положения, обратился к забрызганному с ног до головы грязью Джону: — Ну и что ты стоишь? Займись починкой! Или мы так и останемся прозябать в этой глуши?
— Лорд Карлайл, тут вот какое дело… — замялся кучер, смущенно почесывая затылок, — один я не справлюсь, тут помощники надобны. Вы посидите, а я сверну с дороги и пойду в ближайшую деревню, может, там кто подсобит.
— Да ты, верно, шутишь? Остаться здесь одному? — Александр пугливо осмотрелся. Вокруг расквашенное поле, впереди темнеет густая роща. По коже пробежали колючие мурашки: казалось, он слышит протяжный вой волков. — Пойдем вместе! — срывающимся голосом возвестил он и решительно вышел из кареты. Начищенные до блеска сапоги мгновенно потонули в чавкающей грязи.
Джон распряг темнобоких лошадей, и, взяв их под уздцы, усталые путники двинулись сквозь ледяную ночь. Шли они долго, дрожащие от напряжения ноги не слушались, силы стремительно покидали Александра. Но тут сверкнула молния, и недалеко показались очертания огромного дома со светящимися окнами. Мысль о сухой одежде и согретом на огне вине со специями заставила непривыкшего к подобным происшествиям лорда проронить слезу облегчения. Из последних сил он рванул вперед, озадачивая приладившуюся к неторопливому темпу лошадь.
Вскоре мужчины ступили на дорожку с изъеденным временем камнем, но после раскисшего поля она показалась Александру тропинкой в рай. Он молча протянул поводья Джону и одним взглядом приказал ждать. Пальцами Александр заправил повисшие волосы за уши, без всякой видимой пользы одернул костюм и громко постучал в дверь.
Последовало тяжелое ожидание, когда казалось, что приют они не получат. Отчаяние уже было охватило нервное существо лорда, желудок атаковали спазмы, но вдруг дверь медленно отворилась.
Все звуки разом захлебнулись.
Вдох замер на половине пути к легким.
Душа застыла.
Перед Александром стояла самая ослепительная женщина, которую только можно вообразить. Высокая, почти как он сам, она застыла в проеме, и ее распущенные черные локоны мерцали теплым светом, переливаясь благородной синевой. Стройную фигуру покрывало алое платье старомодного кроя, подчеркивая алебастровую белизну гладкой кожи. Хрупкие плечи и лебединая шея были обнажены, открывая взгляду тонкие вены. Огромные серые глаза сияли жизнью, и в их удивительной приветливой глубине то и дело вспыхивали фиолетовые искры. Она часто моргала, заставляя пушистые ресницы отбрасывать длинные тени на щеки.
Женщина заговорила первой, рассыпая вокруг хрустальный хрипловатый звон высокого голоса:
— Что вам угодно, сэр?
По шее Александра прокатилась горячая волна, волоски на затылке приподнялись, холодный воздух сгустился, вырывая из легких дымку влажного дыхания.
