Тут с улицы донесся громкий стук в ворота. Девушка вскочила и скрылась за дверью, а Баренхафт кликнул слугу и приказал открыть ночному гостю. Когда же Асбар оделся и сошел вниз, его взору предстал рыцарь, утомленный долгой дорогой. Он сказал, что прибыл из тех земель, где жил барон.
— Простите, что прерываю ваш рассказ, сеньор Ааскафер, — робко заговорил я. — Но мне непонятно: как же барон Асбар так скоро позабыл госпожу Алейсейн?
— Как так получилось? — тихо промолвил мой спутник, глядя в ночное небо. — Вы еще очень юны и, наверное, не испытывали подобного, но скажу вам по своему опыту: бывает очарование такой силы, что человек на мгновение лишается всего своего прошлого. Перестает быть самим собой, тем, кто носит имя, титул, тащит на плечах грехи или венец добрых дел на челе. Он остается только свидетелем прекрасного, явленной красоты жизни, и с необычайной легкостью душа его воспаряет к свету, излучаемому этой красотой, если она истинна. Как ни жаль, но очень скоро очарование исчезает, и мир снова наваливается на человека своей тяжестью. Так было и с Асбаром.
«Я рад приветствовать тебя в моих владениях», — сказал барон гостю.
«Благодарю тебя, Асбар фон Баренхафт, — отвечал тот. — Горько мне оттого, что я привез невеселые вести».
Барон видел, что силы покидают путника, поэтому велел принести ему еды и питья, а когда тот немного насытился, попросил рассказать те новости, которые он привез.
«Когда рыцари собирались отправиться на защиту Гроба Господня, я всей душой желал поехать вместе со всеми, — начал рассказ гость. — Но внезапная тяжелая болезнь задержала меня. Когда я поправился, то услышал о событии, которое потрясло наши земли, а тебе, барон, узнать о нем будет тягостнее остальных. Через несколько дней после отъезда рыцарей умерла самая прекрасная девушка нашей округи, госпожа Алейсейн. Многие хотели бы назвать ее своей невестой, но догадывались, что она желала бы видеть своим мужем только тебя. Больно мне сообщать это. Скорбью было переполнено мое сердце на протяжении всего пути, но с твоим горем мое не сравнится. Пусть Господь пошлет тебе утешение, Асбар».
Кровь отхлынула от лица барона, и глубокая печаль покрыла его чело. Он сидел недвижим в своем кресле, и перед глазами его вставал образ той, что была теперь навек потеряна для него. Без сна провел он ночь, а утром велел седлать коня и за завтраком объявил всем о своем намерении ехать обратно на родину. Девушка-паломница видела, в какой печали был ее возлюбленный, но после ночной их встречи не смела не только заговорить с ним, но и поднять на него глаза. Вскоре барон простился со всеми и отправился в обратный путь.
Переправляясь морем в Италию, Асбар все чаще призывал смерть и, держа в ладонях дорогой медальон, мечтал о том, как встретит свою возлюбленную на небе. Он перестал есть и спать и только постоянно призывал свою любимую и молил Господа о встрече с ней. Силы совсем покинули его, и он заболел. Лежа на коврах на палубе, он повторял в горячке дорогое имя. Чудилось ему, что в его груди живет маленький золотой огонек и что огонек этот — существо, обладающее собственной волей и чувствами. Грезилось, что это она, его любимая Алейсейн, с которой они и не расставались вовсе.
К тому времени, как корабль вошел в порт, Асбар сделался уже совсем плох. Его спутники позаботились о нем и отвезли его в стоящий неподалеку замок, хозяйкой которого была прекрасная графиня Соль. В беспамятстве привезли его туда, и служанки графини, сведущие в целительстве, принялись лечить барона.
И вот наконец Асбар смог подняться на ноги. Он горячо поблагодарил госпожу, которая столь долгое время заботилась о нем. Графиня тепло поприветствовала барона фон Баренхафта и долго с ним беседовала, расспрашивая о его родине и о Святой земле. Он многое рассказал ей, умолчав лишь о своей возлюбленной и о печальной ее судьбе, поскольку сама мысль об этом терзала его сердце по-прежнему. Вскоре вошедший слуга доложил, что столы в зале накрыты и все готово к обеду. Баренхафт и графиня Соль направились в залу, где уже собрались рыцари и дамы. Графиня отвела барону самое почетное место подле себя. Асбар ел и пил очень мало. Воспоминания о минувших днях нахлынули на него, и он, разглядывая собравшихся, грустил о пирах прошлых лет, когда сидел рядом с госпожой Алейсейн. Печалился он и о своих друзьях, большинство из которых покоились теперь кто на дне морском, кто под песками пустыни, кто в Святой земле. Блуждая взором по лицам собравшихся за трапезой, он вдруг заметил прекрасного юношу, который, как и барон, рассеянно озирал глазами общество за столом. Он был смугл и темноволос. Темно-карие глаза его, окаймленные длинными ресницами, глядели задумчиво и печально. Совершенные черты лица говорили о нем как об отпрыске знатного рода, но платье его печалилось о том, что он небогат.
