С ним разговор тоже не сложился. Этот бледный рыхлый мужчина, казалось, имел в жизни только две задачи — сохранять на лице выражение необыкновенной важности и беспрестанно взбивать пальцами свои редкие светлые волосы, не то напомаженные, не то смазанные каким-то бальзамом. От них исходил слабый сладковатый запах, и под конец разговора Леон едва сдерживался, чтобы не вцепиться в эти лохмы и не вырвать их один за другим. Управляющий твердил, что не может принимать важных решений без разрешения графа, а граф сейчас далеко, и сколько будет идти до него письмо — неизвестно, что никаких разбойников, возможно, нет в природе, а крестьяне сами убили и ограбили незнакомца, а потом сочинили слезливую сказочку про Изабеллу. На вопрос Леона, почему они тогда не забрали медальон, и на кой чёрт им вообще понадобилось тащить мёртвое тело в гостиницу, когда можно было просто бросить его на берегу, управляющий начинал вздыхать и нервно приглаживать волосы. Так ничего и не добившись, Леон в конце концов покинул замок графа д’Эрвье и, выехав на дорогу, задумался, что делать дальше.
Люди графа не станут помогать ему ни со спасением Изабеллы, ни с охотой на вампира, это ясно. На местных также надеяться не приходится. Оставалось либо несолоно хлебавши возвращаться к Эжени, которая, судя по её потухшим глазам, не очень-то верила в возможность вызвать дух убитого и тоже могла остаться ни с чем, либо действовать в одиночку. «Что ж, мне не привыкать», — мысленно подбодрил себя Леон, разворачивая вороную кобылу в сторону моря. Он решил осмотреть место, где крестьяне нашли убитого, а затем поискать возможные следы в лесу. Был день, на небе, пусть и слабо, светило солнце, у Леона был при себе пистолет, заряженный серебряными пулями, в одном сапоге он прятал серебряный нож, в другом — остро заточенный осиновый колышек, так что при встрече с вампиром имелись кое-какие шансы выжить. Но пока что никаких вампиров поблизости не наблюдалось — кобыла шла спокойно, время от времени лишь фыркая и подёргивая ухом.
Место, где был обнаружен раненый, Леон нашёл без труда — крестьяне описали его во всех подробностях, не забыв и огромный камень, называемый среди местных Горбатым камнем или просто Горбуном, и редкие деревца, виднеющиеся вдали на склоне. Бывший капитан внимательнейшим образом изучил камень, к которому, по словам крестьян, прислонился истекающий кровью незнакомец, но не обнаружил ничего, кроме засохших красновато-бурых капель в нижней части валуна. Рядом на песке виднелись следы ног, но их уже наполовину размыла вода и стёр ветер, поэтому Леон мало что смог разобрать. Ориентируясь на слабые отпечатки сапог и изредка встречающиеся следы крови, он направился вверх по склону, в сторону леса.
Убитый, судя по всему, долго боролся за свою жизнь. Истекая кровью из многочисленных ран, он выбрался из леса, скатился по склону к берегу, дополз до Горбатого камня и лишь там окончательно обессилел. После долгих поисков удача всё-таки улыбнулась Леону — если, конечно, это можно было назвать удачей. Он нашёл место, где произошло столкновение: на небольшой поляне земля была густо истоптана сапогами, ветви поломаны, и следов крови здесь было больше. Впрочем, тут успели побывать лесные животные, и под их следами было трудно различить те, которые были нужны Леону. Осмотрев поляну, он собирался уже возвращаться в гостиницу, когда на соседней лесной тропе ему в глаза бросилось кое-что интересное: следы колёс, слабо отпечатавшиеся на влажной земле.
Сын Портоса не мог знать точно, имеет ли проехавшая здесь телега или карета отношение к произошедшей схватке, но чутьё подсказывало ему, что имеет, и он уверенной рукой направил кобылу по следам колёс. Они то терялись из виду, расплывались среди прошлогодней листвы и пробивавшейся сквозь землю новой травы, то опять виднелись чётко, и было видно, где прошло колесо, примяв своей тяжестью травинки и листья. Леон ехал довольно быстро и вскоре нагнал неизвестных путников — он и сам не успел опомниться, настолько неожиданно это произошло.
Началось всё с того, что неподалёку послышалось ржание лошадей. Вороная кобыла приоткрыла рот, чтобы заржать в ответ, и Леон тихонько похлопал её по морде: молчи, не сейчас. Он спешился, привязал кобылу к ближайшему дереву и, стараясь ступать как можно тише, направился к источнику звука. На небольшой поляне, как две капли воды похожей на ту, где произошло сражение, стоившее жизни незнакомцу с медальоном, стояла чёрная карета с зарешёченными окнами. Возле неё возились двое мужчин и, вяло ругаясь, пытались вытащить застрявшую в грязи карету. Третий стоял неподалёку, держа под уздцы двух лошадей. Ему пришлось напрягать все силы, чтобы заставить их стоять на месте: кони ржали, фыркали, брыкались, бешено косили налитыми кровью глазами в сторону кареты и, судя по всему, испытывали дикий страх. Леон, вспомнив, что лошади могут чуять нечистую силу, в том числе и вампиров, порадовался, что забрал из седельной сумки пистолет, заряженный серебряными пулями.
