— Боюсь, этого я не знаю, госпожа, — он прижал руку к груди, словно прося прощения за своё неведение. — Но одно я знаю точно: вернувшиеся с того света опасны. Впрочем, вы и сами это поняли из рассказов Лауры и вашей гостьи.
— Как их можно уничтожить? — Леона, в отличие от Эжени, больше интересовали практические вопросы. — Холодное железо, как я понял, на них не действует — Жаклин вонзила в мертвеца шпагу, а он просто отбросил её. Огонь, серебро, святая вода?
— Огонь всегда помогает, — ответил Бомани, с тревогой глядя на побледневшую хозяйку. — Госпожа, что с вами?
— Ничего… я просто думаю, что делать, — она потрясла головой. — Надо снова ехать к Пьеру Жаккару, в его жуткий дом, вытрясти из него всё, что он знает, а потом нестись в лес, искать мертвеца, пока он не придушил кого-нибудь ещё. И Леон…
— Что? — вскинул голову сын Портоса.
— Я понимаю, что его надо уничтожить, но позвольте мне прежде поговорить с ним. Может, он что-то помнит о своей жизни. Может, он расскажет мне правду. Мёртвые, в отличие от живых, не имеют обыкновения лгать.
— Просите позволения не у меня, а у Натаниэля, если это и вправду он, — усмехнулся Леон. — Пусть позволит поговорить с ним, а не бросается сразу душить вас — если, конечно, он вообще способен говорить. Хотя лучше было бы развоплотить его как можно скорее. Поговорить по душам вы сможете и с его душой. Помните, как с ундиной?
— Бомани, — Эжени с бледным, но решительным лицом развернулась к конюху, который выслушал их разговор не моргнув глазом, хотя его наверняка потрясли известия про общение его госпожи с привидениями и развоплощение живых мертвецов. — Ты понимаешь, что всё это следует хранить в тайне?
— Буду нем как могила, — Бомани снова приложил руку к груди.
— Неудачное сравнение, в нашей-то ситуации, — не удержался Леон, заметивший, как дрогнули при этих словах черты девушки. Негр бросил на него тяжёлый взгляд:
— Уж какое есть.
— Сейчас мы поедем к мяснику Жаккару, а оттуда — в лес или к дому кузнеца Клемана. Надо только захватить оружие, — Эжени уже взяла себя в руки и принялась отдавать распоряжения. — Бедные лошади, не удастся им сегодня отдохнуть… Если мы не вернёмся через пару-тройку часов, бей тревогу. Сюзанне пока лучше ничего не рассказывай — не стоит пугать её раньше времени.
— Понял, госпожа, — Бомани коротко поклонился и кинулся на конюшню с прытью, которой сложно было ожидать от человека его возраста. На то, чтобы вновь оседлать лошадей, захватить пистолеты и огниво (с заколкой в волосах и кинжалом у бедра Эжени не расставалась, как и Леон — со шпагой), ушло немного времени, и вскоре всадники уже неслись к дому мясника Пьера Жаккара.
Там их ожидало очередное разочарование — дом был заперт, Жаккар исчез, и только лохматый коричневый пёс встретил нежданных гостей жалобным воем. Леон заметил, что пёс выглядит напуганным, прижимает уши и даже не пытается казаться злобным перед незнакомцами, о чём тут же сказал Эжени.
— Собаки, как и лошади, чуют нечистую силу. Если Жаккар воскрешал у себя в доме мертвеца, это должно было напугать пса — даже если мертвец потом сбежал.
Эжени кивнула — она была по-прежнему бледна, а губы её сжались в одну тонкую линию.
— Думаю, сразу после нашего ухода Жаккар пошёл в лес — искать воскрешённого сына. Помните, он всё время твердил: «Он вернётся, непременно вернётся»? Теперь понятно, откуда должен был вернуться Натаниэль! Возможно, отец как-то пытался приманить его мясом или кровью чёрного петуха, но мертвец, похоже, предпочитает не птичью кровь, — она вздрогнула.
— Хорошо, что Жаккар, в отличие от Жиля Тома, совершенно не умеет лгать, — Леон кивнул в сторону опустевшего дома и жалобно скулящего пса. — Мы сразу поняли, что с ним что-то не так… Куда теперь? Будем обыскивать лес? Или поедем к Лауре Клеман? Если Натаниэль и правда так сильно её любил, что его и после смерти тянет к ней, то он может ошиваться у её дома, как делал это прошлой ночью.
— Едем к Лауре, — поколебавшись, ответила Эжени, и это решение, как оказалось позднее, стало спасительным для Лауры Клеман.
***
К тому времени, как всадники добрались до дома кузнеца, уже сгустились сумерки, предметы потеряли свою чёткость, погрузившись во мрак, тени удлинились, а на небосводе слабо замерцал полумесяц. Вместе с темнотой вновь пришёл холод, поднялся ветер, порывы которого трепали подол платья Эжени и плащ Леона, развевали их волосы и гривы лошадей, заставляя вздрагивать от внезапного пронзительного холода. Возле дома кузнеца было темно, ни в одном из окон не светился огонёк, но Леон всем телом ощутил присутствие людей рядом. Он остановил свою вороную кобылу, вскинул руку, давая Эжени знак замереть на месте, и застыл сам, вслушиваясь в темноту. Темнота не была беззвучной — в ней слышалось какое-то сопение, хрипение, звуки борьбы и произнесённые шёпотом сочные ругательства. Не раздумывая долго, Леон спешился, привязал лошадь к ближайшему деревцу и кинулся на звук, Эжени последовала за ним, не забыв захватить из седельной сумки пистолет.
