Леон обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как граф, загнанный мышами к самой лестнице, неловко покачивается и падает навзничь, крепко ударяясь затылком о ступеньки. Анри оглянулся на его вскрик, и это едва не стоило ему жизни: шпага Туссака глубоко вонзилась ему в правое бедро.
— Проклятье! — только и успел вскрикнуть сын Арамиса перед тем, как упал, едва не сбив с ног Жаклин. Она, пользуясь минутной передышкой, возникшей из-за того, что их противнику тоже надо было перевести дух, бросилась оттаскивать мужа в безопасное место, Анжелика, прикрывая руками голову от летучих мышей, кинулась к лежащему неподвижно Раулю, а Леон, выхватив шпагу, ринулся на врага. Впрочем, его порыв длился недолго — ровно до того момента, как Туссак вскинул руки, и огонь из фонаря поднялся, будто живой, и налетел на Леона пышущей жаром волной, сжигающей всё на своём пути.
Леон рухнул на пол, больно ударившись о камень, но зато избежав ожогов. Где-то за его спиной причитала Анжелика, яростно ругалась Жаклин, а надо всем этим плыл раскатистый хохот Виктора Туссака. Приподняв голову, сын Портоса увидел, что по лицу колдуна бежит струйка крови из носа, не стирая, однако, его торжествующей ухмылки.
— Он теряет силы! — крикнул Леон, когда волна огня потухла, и над собором вновь стало темно. — У него кровь, он слабеет, вы видите?
— А вы догадливы, — Туссак засмеялся. — Но не волнуйтесь, чтобы убить вас всех, мне сил хватит! — он покрепче сжал шпагу правой рукой, в левой зажигая огненный шар.
— И не надейся! — Жаклин, полная ярости, встала рядом с Леоном, но в руках она сжимала не шпагу, а пистолет, нацеленный прямо в сердце их противнику. Капитан успел ощутить мимолётный прилив надежды, прежде чем Туссак небрежно взмахнул рукой, и оружие, вылетев из рук Жаклин, описало изящный кульбит в воздухе и скрылось в темноте ночи.
— Интересно, сколько времени пройдёт, прежде чем он ударится о мостовую? — задумчиво спросил Виктор, следя взглядом за дочерью д’Артаньяна, которая, лишившись одного оружия, тут же рванулась за другим. Она наклонилась, подняла шпагу, выпрямилась — и тут же упала ничком, уклоняясь от новой волны огня. Леон, тоже чудом увернувшийся, почувствовал, как жар опалил его лицо, и подумал, что колдун нарочно играет с ними, не давая пламени сжечь их сразу. Но скоро ему это надоест, и следующая волна огня, возможно, будет смертельной.
— Жаклин, бегите! — крикнул он, поднимаясь во весь рост и делая шаг навстречу Туссаку. — Я вас прикрою!
— Я не брошу Анри! — отозвалась та, возясь с раненым мужем, который только-только пришёл в себя и едва не плакал от бессилия. — Вставай, Анри, надо идти!
«Не успеют», — с мрачной обречённостью подумал Леон, слыша реющих над головой летучих мышей и видя, как вновь наполняется огнём левая ладонь Туссака. «Никто из нас не успеет. Похоже, колдун сделает то, что не удалось монахам-иезуитам: сожжёт детей мушкетёров и меня вместе с ними. Что ж, по крайней мере, мы снова сможем встретиться со своими отцами».
Он выпрямился, не отрывая взгляда от огненного клубка, быстро увеличивающегося в размерах, и тут сзади раздался звонкий голос:
— Не сегодня! Я сказала — не сегодня!
Леону в первые мгновения подумалось, что у него предсмертные видения, и голос Эжени де Сен-Мартен ему просто послышался, но тут она вынырнула из темноты и ступила на галерею, маленькая и хрупкая в своём длинном сером плаще, делавшем её невидимой в ночи, подобно призраку. Лунные блики и языки огня причудливо смешивались, освещая её двойным серебряно-золотым светом. Эжени вскинула руки, и все летучие мыши разом рванули в сторону и вниз, оставив детей мушкетёров в покое. Туссак при виде этого впервые выразил настоящее изумление — он вздрогнул, и шар в его руке сразу стал гореть слабее.
— Колдунья! — воскликнул он. — Ты тоже колдунья!
— Не вы один обладаете такими силами, — оскалилась Эжени, вытягивая перед собой руки. Туссак отступил на несколько шагов, и на лице его впервые за всё время схватки промелькнул страх.
— Вот, значит, какую подругу вы себе нашли, — он оглядывался, ища возможности сбежать. Шар в его руке вновь запылал ярко, но тут из пальцев Эжени полилась вода, тугие сильные струи ударили в колдуна, намочив его костюм и потушив огонь. Это лишь разожгло в Туссаке ярость — он взмахнул руками, и над ним засвистела сотня кинжалов, направленных в Эжени. Девушка остановила их в воздухе, все до единого, они с громким стуком попадали на пол и исчезли, превратились в дым, но это усилие заставило Эжени пошатнуться, и по лицу её разлилась смертельная бледность.
— Ты тоже теряешь силы, — сквозь зубы проговорил Туссак. Воздух под его пальцами зарябил, превратившись во множество змей, тянущих свои раздвоенные языки к Эжени. Она хлопнула в ладоши, и змеи упали вниз тонкими безжизненными ленточками, растворившись без следа, но Эжени тут же пошатнулась, из носа её потекла тонкая струйка крови.
