Таверна стала пользоваться успехом с самого дня открытия. Объявление само по себе вызвало интерес и привлекло любопытствующих, к тому же оно располагалось достаточно близко от Бостона, поэтому до него можно было добраться верхом или в экипаже. Две точки притяжения – готовка Бесс и пение Ханны – вскоре стали предметом разговоров по всему Бостону. Пошли скандальные слухи касательно вывески с королем, и Ханна боялась, как бы не возникло проблем с законом. Но по мере того, как проходили дни, и ничего не случалось, ее страхи уменьшились.
Андре учтиво признал, что она тоже приложила руку к их общим успехам.
– То, что вы играете таинственную даму, придает нашим представлениям дополнительную пикантность.
Естественно, что все, кто так и или иначе был связан с таверной, находились под постоянным градом вопросов о Ханне. Кто она? Откуда? Как ее зовут?
Все эти вопросы переадресовывали Андре, который с присущим ему очарованием и лукавой улыбкой уходил от конкретных ответов. Каждому он рассказывал новую историю. Ханна то происходила из какой-то европейской монаршей семьи и была вынуждена бежать из-за громкого скандала, о котором он не смел распространяться из-за страха за ее жизнь. То была известной куртизанкой, решившей оставить жизнь во грехе и посвятить красоту и талант благодарной публике. А еще он представлял ее как незаконнорожденную дочь влиятельного губернатора одной из южных колоний, который выгнал ее из дома.
Ханну эти истории очень забавляли. Иногда к ней подходили мужчины из публики, но Джон, в обязанности которого теперь входила и охрана ее частной жизни, быстро посылал таких на все четыре стороны.
Таверна «Четверо за всех» процветала. Порой, когда с приходом зимы всю Новую Англию сковывал лед, они частенько на несколько дней закрывали таверну, поскольку бушевали такие снегопады, что движение на почтовом тракте прекращалось. Но поскольку тракт был главной транспортной артерией на Юг, он почти всегда был открыт, кроме разве что во время очень плохой погоды.
Когда таверна была закрыта, Ханна с удовольствием целыми днями сидела дома, в тепле и уюте. Они с Андре репетировали, Ханна оттачивала свое искусство – по крайней мере то, что искусством называл Андре – и проводила много времени с Мишель.
Яркая красота Ханны заставляла многих ее поклонников посылать ей подарки и восторженные письма, но она возвращала их с учтивыми неподписанными записками.
Прошло больше года после их прибытия в Бостон, а Ханна редко оказывалась в мужском обществе, кроме разве что своих спутников. Андре не мог этого понять. Как-то раз вечером он отвел ее в сторону и сказал:
– Дорогая, милая Ханна! Я вас не понимаю. Вы пользуетесь успехом. Вам не нужно все время работать. Можно же расслабиться и наслаждаться жизнью. Для такой привлекательной молодой женщины, как вы, противоестественно обходиться без общества мужчин. Вы что, намерены до конца жизни замкнуться в себе? С тем же успехом можно было уйти в монастырь!
Надо признать, что ее тело взывало к любви. С той поры, как Майкл разбудил в ней дремавшую страсть, Ханна знала, что она – натура чувственная.
В конце концов, уверения Андре и ее собственные чувства побудили ее выйти из затворничества и пригласить одного из поклонников на поздний ужин у себя в комнатах. Она находилась под сильным впечатлением выраженных в присланном ей послании чувств:
За то непродолжительное время, которое Ханна общалась с бостонскими мужчинами, у нее сложилось впечатление, что в Новой Англии все мужчины холодные и отстраненные, с ледяными сердцами, как и здешние зимы, и такие же красноречивые, как ломовые лошади.
Заинтригованная посланием Гранта Эндикотта, она написала ответ:
И, как обычно, не расписалась.
