Большой любви между ними не было, только взаимное уважение и симпатия, выражавшиеся в нечастых кувырканиях в кровати, которыми Ханна наслаждалась так же, как и Джош – со вкусом, без всяких обещаний чего-то высокого.
Допив коньяк, он, расслабленный, подошел к ней.
– Ну, девочка?
Она уперла руки в бедра и резко отозвалась:
– Ну, Джош?
Он громогласно рассмеялся. Нежно обхватил ее лицо руками и поцеловал. От него веяло морем, и Ханна почувствовала, как все в ней откликается на поцелуй.
– Сейчас тебя не надо на руках нести, девочка?
– Нет, Джош, совсем не надо.
Держась за руки, они прошли в спальню. Лежа на кровати, Ханна с обычным восторгом глядела, как он раздевается. Кроме бороды, у него на теле почти не было волос, но его массивность напоминала Ханне древний дуб, и она представляла его на палубе в шторм, твердо стоящего на ногах и с криком бросающего вызов ревущему ветру.
Джош подошел к кровати и взял ее с огромной нежностью, но в то же время с яростной и требовательной страстью, пробуждая в ней ответное желание. На вершине страсти он подался вперед и поцеловал ее, и Ханна мимолетно подумала о Майкле, гадая, как бы он целовал ее будучи с бородой. Потом ее накрыло волной наслаждения, и все мысли о Майкле Вернере улетучились.
После того как миновал последний момент экстаза, Ханна, задыхаясь, спросила:
– Ты долго еще пробудешь в порту, Джош?
– Ремонтники обещали управиться к концу дня, так что отплыву с утренним отливом.
Она повернулась к нему, положив руку на грудь.
– Тогда нам надо как следует использовать оставшееся время, да?
– Жадная ты девчонка, верно? – расхохотался он.
– Дама капитана должна извлечь максимум выгоды из выпавшего ей недолгого времени, – с наигранной скромностью ответила она.
– Да, должна, девочка! Именно что должна!
Продолжая смеяться, Джош снова обнял ее.
Амос Стритч прекрасно устроился в Бостоне. Через два года после своего внезапного отъезда из Уильямсбурга он процветал, кошелек его потолстел. Конечно, он и сам потолстел вместе с кошельком, и его донимали приступы подагры. В эти чертовы новоанглийские зимы ему становилось еще хуже. Однако Стритч не считал, что это неудобство – вполне приемлемая цена за его благополучие.
После прибытия в Бостон он узнал хорошие новости. Пиратские корабли в панике рванули от берегов Каролины и Вирджинии, испуганные внезапной смертью Черной Бороды, однако они по-прежнему находили выгодный рынок для сбыта захваченных чуть севернее грузов спиртного.
Через несколько недель Стритч завязал полезные связи с командирами пиратских кораблей, торгующих выпивкой. Они с радостью взяли его в посредники, поскольку немного опасались напрямую связываться с владельцами таверн после того, как сюда донеслись новости о судьбе Черной Бороды.
Стритч почти не встретил трудностей при заключении сделок с бостонскими владельцами питейных заведений. Их врожденное чутье, которым обладают жители Новой Англии, подсказывало им, где наклевывается выгодное дельце, и немногих донимали угрызения совести при мыслях о происхождении спиртного, коль его было много и стоило оно намного дешевле рыночной цены.
Через год с небольшим дела у Стритча пошли настолько хорошо, что он накопил достаточно денег для покупки собственной таверны. Она располагалась на южной окраине Бостона у почтового тракта. Там он перестал быть посредником между пиратами и владельцами заведений и зажил жизнью добропорядочного хозяина таверны.
Он сразу же переименовал заведение в «Чашу и рог», после чего открылся. Рабов здесь купить было нельзя, а немногие работники по договору стоили слишком дорого, так что приходилось иметь дело с теми, кого удавалось нанять. Это чрезвычайно его раздражало, но делать было нечего. Наемные работники, как правило, долго у него не задерживались. Когда Стритч в приступах гнева набрасывался на них и угрожал палкой, они обычно почти сразу же увольнялись. А поскольку Стритч всегда был уверен, что они воруют, то злился он постоянно. К счастью, в этом краю с холодным климатом кухни располагаются внутри зданий. Поскольку он всегда старался быть одновременно везде, следя, чтобы работники не бездельничали, это было удобно. Нечего и говорить, что работники любовью к нему не пылали. Поскольку он знал, как вести дело, по его мнению, лучше всех остальных бостонских хозяев, то заведение его процветало.
Стритч слышал об открывшейся к югу от Бостона таверне под названием «Четверо за всех», но не придал этому особого значения. В конце концов, таверна была далеко, так что как она могла повлиять на его дела? Он также не обращал внимания на рассказы про тамошние увеселения и о поющей там женщине. Стритч считал все это дурацкими выдумками. По его мнению, в таверну приходят, чтобы выпить, немного перекусить, посплетничать с собутыльниками и, возможно, перекинуться в картишки. А слушать, как какая-то бабенка задает кошачьи концерты, – это отвлекает посетителей от того, зачем они пришли. И Стритч выбросил из головы все мысли о новой таверне, уверенный, что волноваться ему не о чем.
