На платформу вышел элегантно одетый мужчина в белоснежном парике, раскланялся под аплодисменты публики и сел за клавесин. Заиграл легкую, воздушную мелодию. Стритч презрительно фыркнул в кружку. В музыке он ничего не понимал и считал ее пустой тратой времени.
Перед самым концом песни кто-то пристроился на свободном месте на скамье по соседству со Стритчем. Скосив глаза, он увидел крупного мужчину с густой черной бородой, одетого в моряцкую робу.
Мелодия смолкла, и Стритч снова посмотрел на помост. Мужчина в белом парике отступил вправо за занавес. Публика выжидающе притихла. Затем мужчина вернулся, ведя перед собой высокую женщину с огненно-рыжими волосами и пышной фигурой. На ней было красное бархатное платье с глубоким декольте. Ее приветствовали громкими аплодисментами.
Стритч со свистом выдохнул и подался вперед. Он быстро заморгал, не веря своим глазам. Если бы он много выпил, можно было бы сказать, что ему все это мерещится. Но с полкружки пива…
Затем женщина начал петь, и Стритч понял, что ничего ему не мерещится. Бабенка на помосте – это Ханна. Ханна Маккембридж! Он сидел потрясенный, не веря в происходящее. Затем его медленно охватила злоба. Заболело сердце, и он испугался, как бы его не хватил удар.
И это все, что удержало его от того, чтобы не рвануться вперед, не схватить ее за шею и не задушить до смерти.
Неужели эта чертова баба будет до конца дней ходить за ним по пятам?
Кровь стучала у него в ушах, перед глазами все плыло. Ее голос слышался будто бы издалека:
Как только песня кончилась, грянули аплодисменты и хвалебные возгласы. Мужчина рядом со Стритчем ткнул его локтем в бок:
– …Девчонка прелесть, разве не так, сэр?
– Что? – непонимающе заморгал Стритч.
Мужчина с бородой широко улыбаясь кивнул в сторону помоста:
– Говорю, девчонка прелесть, разве нет?
– Да, да, – пробормотал Стритч. Потом кое-как справился с оцепенением и спросил: – Ее часом не Ханна зовут?
Взгляд бородача сделался жестким.
– Да, так и есть. А вы откуда знаете? – Потом громогласно расхохотался. – Говорил я ей, что тайны долго не сохранишь!
Избавленный от надобности давать ответ, Стритч снова испепеляющим взглядом посмотрел на Ханну, которая запела новую песню. Он ничего не слышал. В его взгляде весь мир сузился до ненавистного лица, обрамленного рыжими волосами. Никогда в жизни у него от ненависти так не кипела кровь!
Ханна спела еще одну песню и под гром аплодисментов отвесила изящный поклон. Не обращая внимания на крики «Еще! Еще!», она скрылась за занавесом. Стритч смутно заметил, как бородач встал с места и неторопливо пошел вдоль стены. У занавеса он остановился, огляделся, потом быстро нырнул за него и скрылся из виду.
Стритч все сидел над уже опустевшей кружкой, мысли в его голове ползали и извивались, как ядовитые змеи.
Наверху Ханна сидела за туалетным столиком, расчесывала волосы и напряженно ждала стука в дверь. И он раздался – громоподобный грохот.
Она вскочила и бросилась открывать дверь. Когда Джош вошел, Ханна привстала на цыпочки и поцеловала его.
– Привет, Джош, дорогой. Рада тебя видеть.
– А я тебя, девочка, вот уж точно! Да, теперь время в плаваниях к концу тянется дольше. Потому что я жду встречи с тобой.
– Всегда можно оставить море, – мрачно проговорила Ханна, – и найти занятие на берегу.
– Да, тебе бы это понравилось, так ведь? Взять да и приковать к земле человека, который сызмальства не знал ничего, кроме моря!
– Нет, Джош, нет! Никогда! Я просто пошутила!
– Знаю, девочка, знаю.
Он подхватил ее подмышки огромными руками, поднял и закружил по комнате, обернувшись дважды, и на втором повороте ногой захлопнул дверь.
– Знаешь, твоя тайна уже, наконец, не тайна. – Джош поставил ее на пол и пошел к бутылке с коньяком, чтобы налить себе бокал.
– И какая же это из моих многих тайн?
Джош сделал большой глоток.
– Твое имя. Когда я слушал твое пение в общем зале, какой-то мужчина спросил, не Ханной ли тебя зовут.
– Ну, я знала, что имя нельзя будет долго держать в тайне.
Ханна равнодушно пожала плечами. Когда прошло столько времени, и ничего плохого не произошло, ей начало казаться, что стена таинственности, которую она с таким трудом возводила вокруг себя, была глупостью, о чем всегда ей намекал Андре.
Джош допил коньяк и с ласковой улыбкой подошел к ней.
– Ханна, сегодня у меня не очень много времени. Я могу недолго у тебя побыть.
– Всегда ты спешишь, – насмешливо ответила она. – Никогда не видела, чтобы человек так торопился.
– Ой, не всегда, девочка. По-моему, ты это можешь подтвердить.
