Обязанность выбирать рабов Вернер, в отличие от остальных плантаторов, возложил на Генри. Вернер не мог заставить себя покупать людей. Его тошнило всякий раз, когда он приезжал на торги и видел, как плантаторы рассматривают рабов на помосте: щупают мускулы, заглядывают в рот и смотрят зубы, словно перед ними лошадь. Наблюдать такое было унизительно, и Вернеру оставалось лишь гадать, насколько это было унизительно для стоявших на помосте рабов. Да, он однажды видел, как плантатор изучал мужское достоинство негра, рассчитывая сделать из него производителя!
Чтобы отвлечься от мыслей о том, что ждет его позже, он стал думать о собственных горестях. Много дней он размышлял о Ханне и своих неудачных попытках зачать ребенка. В периоды наибольшего уныния Вернер понимал, что его женитьба на ней была ошибкой. Не то чтобы он не любил ее, наоборот, с каждым днем он любил ее все больше. Он знал, что на свадьбе и после нее среди приехавших распространились колкие шуточки о том, что мужчина в его возрасте женится на семнадцатилетней девчонке. В женитьбе на женщине много младше себя не было ничего необычного, особенно в стране, где мужчин гораздо больше, чем женщин. Но разница в возрасте между ними была слишком велика… Сальные остроты и грубые шутки его не заботили. Но сильно огорчали неудачи в постели. Вначале он с радостью думал, что к нему вернулся былой мужской пыл. Немного прошло времени, прежде чем он понял, что ошибался.
Теперь Вернер понимал, что все это была иллюзия, мимолетное ослепление. Было унизительно осознавать, что ему все труднее и труднее исполнять супружеские обязанности. А после любви он совершенно выдыхался, сердце колотилось и временами сильно болело, ему иногда требовалось много времени, чтобы дыхание пришло в норму. Все это напоминало ему о том, что все люди смертны, и пугало его.
Но это было не самое страшное. В конце концов, общеизвестным фактом являлось то, что женщины не получают удовольствия во время соития, они лишь терпят его ради наслаждения мужчин. Но если бы он только смог зачать ребенка! Господи боже, как же сильно ему хочется иметь сына, который унаследует «Малверн» после его ухода!
После этих раздумий пришла еще одна мысль. А что, если он внезапно умрет? Сегодня в Уильямсбурге нужно посетить адвоката и составить завещание, по которому «Малверн» достанется Ханне или его сыну, если такое чудо произойдет до или вскоре после его кончины. По крайней мере, это он должен сделать для Ханны. Если он умрет без завещания, Малколм прекрасно знал, что суды над ней не сжалятся. У женщин очень мало прав. С завещанием у нее появятся хоть какие-то права на наследство. Одному Богу ведомо, что станется с плантацией. Ханна, разумеется, не сможет вести дела в одиночку. Но если она законно унаследует имение, то, во всяком случае, хоть сможет его продать.
Вернер вполголоса выругался и тряхнул головой. Говорят же, что, если человек начинает всерьез подумывать о смерти, смерть вскоре наступит. Может, это бабские россказни, но все же…
Коляска въезжала в Уильямсбург, и Вернер заметил, что они приближаются к месту торгов. Среди собравшихся там царила атмосфера праздника. Стояли палатки, торгующие едой и напитками. Мужчины и женщины были в выходном платье, повсюду сновала детвора.
Это также вызывало у Вернера отвращение. Для такого случая больше подошла бы похоронная атмосфера.
Однако он знал, что с его мнением согласятся лишь немногие, и он давно научился держать его при себе. Многие считали его обращение с рабами слишком либеральным. Уже одно назначение негра надсмотрщиком было достаточно скандальным. Но использовать того же черного надсмотрщика для принятия решений вместо плантатора каких рабов покупать – это уже выходило за все рамки здравого смысла!
Вернер был благодарен судьбе за одно обстоятельство. Рабы, выставляемые на торги один или два раза в год, не были прямиком с невольничьего корабля из Африки: они не были закованы в цепи, не были измождены от голода и не напуганы до полусмерти, не зная, зачем они тут и, вообще, где находятся. Большинство невольничьих судов разгружалось гораздо южнее, на побережье Каролины. Здесь же продаваемые рабы чаще всего принадлежали плантаторам, у кого оказывались лишние рабочие руки, или же тем, кто оказался на мели и продавал рабов чисто из денежных соображений. Поэтому большинство невольников были из соседних мест. Правда, работорговцы из Каролины и других южных колоний иногда приезжали сюда со своим живым товаром, однако Вернер давно наказал Генри выбирать только местных рабов.
Вернер сидел в коляске на краю площади. У него не было желания смешиваться с толпой и общаться с другими рабовладельцами. Возможно, они считали это странным. Но поскольку он знал, что его считают странным и не похожим на других плантаторов, то не придавал этому особого значения.
