Страсти по Чернобылю полностью

– Нельзя, чтобы Чернобыль остался в прошлом! Это антинаучный подход, на мой взгляд. Попытка «забыть» Чернобыль – нереальна, и делать это насильно, из-за каких-то политических аспектов ни в коем случае нельзя. Чернобыль – это прежде всего поучительный урок для физиков, для всего научного сообщества. Нельзя ничего делать «на авось», нужно многократно проверять и перепроверять свои идеи и конструкции, если в них заложена потенциальная опасность. Это уже аксиома. И она появилась после аварии на ЧАЭС. Уже неплохо, что в общественное сознание такое понятие вошло. Еще очень важно до конца понять все последствия катастрофы. Раз уж она случилась, раз уж пострадали люди, наука просто обязана исследовать все последствия этой беды. Огромный объем работ ведется в Белоруссии. Пожалуй, он больше, чем в России и Украине. Это не похвальба, а реальность. В республике последствия аварии ощущаются повседневно, а потому нейтрализация последствий – это забота правительства, всего общества. Для белорусов Чернобыль не станет «прошлым» еще очень долго. О нем будут помнить всегда. Как и о войне. И это тоже реальность. Ну и, наконец, жизнь будущих поколений. Она во многом зависит от того, как мы определим стратегию развития энергетики, которая является основой экономики. Для меня совершенно очевидно, что в Белоруссии надо развивать Большую Атомную энергетику. Но это возможно только при единственном условии: вместе с Россией и Украиной мы должны до самого конца понять, что произошло в Чернобыле. Понять и сделать так, чтобы ничего подобного не могло повториться.

– А это возможно?

– Безусловно. Но только в том случае, если ученые России, Белоруссии и Украины будут работать вместе.

– И это тоже возможно?

– Необходимо! И в научной среде осознание этого есть. В политической, к сожалению, не у всех. Но я оптимист, а потому уверен в разуме людей, которые взяли на себя ответственность руководить народами. В годы перестройки, в лихолетье 90-х, когда рушилось все, и в первую очередь экономика, казалось, что и наука не выдержит, пропадет, как это, к сожалению, случилось с настоящей литературой и подлинным искусством, которые вытеснены из жизни массовой западной культурой. Но наука и ученые и в Белоруссии, и в России выстояли. В частности, потому, что были вместе, что не порвали связей, которые соединяли их многие годы. Именно поэтому сегодня мы можем говорить о будущем, о развитии общества, о приближении к тем идеалам, которые рождает наша мечта. Однако могу сказать определенно: все наши мечты и надежды связаны, конечно же, с Россией, с Союзным государством, которое рождается в муках, в поисках, в преодолении разных преград. Обратите внимание: их нет в научной среде, среди ученых, в наших институтах. И когда я говорю о преодолении последствий Чернобыльской катастрофы, о развитии ядерной физики в Белоруссии, о создании атомной энергетики в республике, о строительстве новых энергоблоков, то я, безусловно, это будущее связываю с нашей общей работой на благо наших народов. Понятно, что осуществить наши дерзкие планы – а они рождаются общими усилиями ученых Белоруссии и России – можно только вместе, только в рамках Союзного государства. Для меня это очевидно.

Будь то в Украине, Белоруссии или России, обязательно есть человек, который знает о Чернобыле все, и именно к нему следует обращаться, когда речь заходит об этой трагедии. В Белоруссии это директор Института радиобиологии, доктор медицинских наук, профессор Е. Ф. Конопля. На его долю выпала вся тяжесть той беды, что обрушилась на Беларусь в ночь на 26 апреля 1986 года. Не ведал тогда Евгений Федорович, что вся его жизнь с этой ночи станет иной. Лучше или хуже? На этот вопрос нет ответа, потому что если посвящаешь себя служению людям и науке, то выбирать не приходится – просто отдаешь всего себя нужному делу. Так случилось и с академиком Конопля. В Академии наук Белоруссии он возглавлял все программы по ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы. Такое доверие почетно, но еще более ответственно. Наша беседа с Е. Ф. Конопля была последней в его жизни…

Е. Ф. Конопля

Я спросил ученого:

– Как для вас начался Чернобыль?

– Спустя два дня президент нашей Академии Борисевич собрал руководство Академии наук и рассказал о случившемся, о тех мерах, которые следует предпринять, и том, что следует рассказать людям. Информация, конечно же, была очень скудной. Никто из присутствующих не представлял масштабов случившегося.

– А чем вы занимались до этого?

– 18 лет я работал в Институте онкологии и медицинской радиологии, создавал новые методы лечения, в том числе гормональные и лучевые. Исследовал рак молочной железы, причем «запущенных форм», то есть очень тяжелых. Потом мне предложили перейти в Академию наук, в Сектор геронтологии, где я возглавлял Лабораторию биохимии.