–
– Относительно новая, потому что я занимался медицинской радиологией, где методы лучевого лечения были основными. Я был биохимик, занимался гормональной системой и гормональными методами лечения. При аварии в Чернобыле был выброшен радиоактивный йод, он должен был повредить эндокринную систему, то есть, по мнению Борисевича, это была «моя область интересов и знаний». В общем-то, он не ошибся… В онкологическом институте мы занимались тем, что повышали восприимчивость опухолей к лучевой терапии, а теперь стояла прямо противоположная задача – как снизить повреждающее воздействие лучевого поражения на органы и ткани. Так что в определенной мере я был знаком с той ситуацией, которая разворачивалась в Белоруссии. Конечно, повторяю, я не знал масштабов катастрофы.
–
– Имеются самые различные оценки. Идет сравнение с бомбардировкой Хиросимы и Нагасаки. На мой взгляд, делать этого не следует, так как там и здесь совершенно иные условия и последствия. В чем проблема? Прежде всего, там было разовое, пусть даже мощное, облучение. Потом люди проживали в чистых районах, у них было хорошее питание, медицинское обслуживание и социальная защита. В наших же условиях люди постоянно, десятилетиями, от рождения до смерти, проживают на радиоактивно загрязненных территориях. Все периоды развития и жизни организма различаются по своей чувствительности к радиации. Один из самых опасных – это период внутриутробного развития, когда плод испытывает лучевое влияние. Очень важно знать и предвидеть последствия этого.
–
– Для людей, перенесших его, необходимо учитывать влияние короткоживущих изотопов. Наиболее известен йод-131. Он не главный враг, так как опасен лишь для щитовидной железы. А вот оценить вклад всех короткоживущих изотопов необычайно трудно, но ясно, что ими нанесен наибольший вред здоровью людей. Наши эксперименты и данные, которые мы получили позже, свидетельствуют, что воздействие на щитовидную железу способствовало усилению влияния других радиоактивных изотопов на организм в целом.
–
– Образно говоря, так и случилось. Он как бы «распахнул дверь» для проникновения изотопов в организм человека, но не только это. У людей уже были какие-то заболевания, они протекали обычно, но радиоактивный йод как бы «стимулировал» их, изменил течение болезни, и, конечно же, не в лучшую сторону.
–
– Конечно. Цепочка функций под действием радиации изменяется. Она становится иной: более чувствительной, а потому непредсказуемой. К сожалению, во время аварии произошел выброс радионуклидов с разными свойствами, да и действовали они не только во внешней среде, но и поступали внутрь организма человека. То есть необходим многофакторный анализ, который в принципе не встречался в мировой практике.
–
– Существовали разные модели, по ним просчитывались всевозможные варианты последствий. Однако в реальности все намного сложнее. Ни одна из моделей не могла даже приблизительно отразить то, что произошло в Чернобыле. Международные эксперты столкнулись с этим сразу же, как попали в зону аварии. И, честно говоря, растерялись, оказались во многом беспомощными. Требовалось более глубокое изучение всех аспектов воздействия радиации на человеческий организм. Мы постоянно чувствуем это, сталкиваясь с конкретными судьбами людей в Белоруссии, на Украине и в России.
–
– Я не говорил бы так жестко – все-таки внимание уделяется. Но хочется, чтобы его было больше, чтобы исследования, которые проводятся, были шире и глубже, чтобы быстрее достичь максимального успеха. У нас в республике разработаны концепции проживания населения на радиоактивно загрязненных территориях. В этом ученые Академии наук Белоруссии сыграли определяющую роль, особенно по определению критериев проживания в таких зонах. Минздрав СССР установил дозу облучения в 5 миллизивера в год. Мы не согласились с этим. При поддержке ученых Украины и России удалось снизить ее в пять раз, а потом и во всем мире ученые признали нашу правоту. Дискуссия по этой проблеме была большая, но нам удалось все же в ней победить.
–
