Страсти по Чернобылю полностью

– Я учился в Томске. Инженер-физик была тогда модная специальность. Это сейчас молодые люди стараются стать менеджерами и банкирами, техникой не хотят заниматься. А мы увлекались атомной энергетикой, следили за ее развитием. Когда случилась авария, то на меня она произвела неизгладимое впечатление. Я не пропускал ни одного репортажа по телевидению с Чернобыльской АЭС, читал все газеты, где писалось о ней. И, конечно же, мечтал оказаться здесь. Правда, не думал, что авария останется со мной на всю жизнь…

Объект «Укрытие»

– С 88-го года постоянно здесь?

– Уезжал на Запорожскую АЭС, но был там недолго. Тянуло сюда. Здесь те проблемы, которые решает коллектив, масштаб работ ни с чем сравнить нельзя. Каждое техническое решение, принимаемое здесь, уникально: никто в мире ничего подобного не делал.

– Например?

– Укрытие. В 1986 году был совершен подвиг. В таких радиационных полях и в такие сроки – всего шесть месяцев! – было построено «Укрытие». Понятно, что за такое время создать сооружение, отвечающее современным требованиям безопасности, было нельзя. Поэтому был разработан план повышения безопасности объекта «Укрытие», который постепенно реализовывался. Понятно, что работы проводились внутри, то есть в чрезвычайно сложных и опасных условиях. Они шли 15 лет, и за это время мы не получили ни одного нового ликвидатора!

– Как это может быть?!

– Прежде всего, совсем иная организация работ, чем в прошлом. Есть несколько методов борьбы с такого рода авариями. «Советский» – слишком хорошо известен. Через военкоматы призывали запасников…

– Их называли здесь «партизанами»…

– Верно. Никто не беспокоился ни об их состоянии здоровья, ни о защите их дыхания… Им поручали какую-то работу, они ее выполняли, и их убирали из Зоны, когда они получали предельно допустимую дозу. Ее, кстати, всегда определяли весьма ориентировочно, так как необходимой аппаратуры не хватало. Конечно же, сейчас работа организована абсолютно иначе. Прежде всего, радиационная и ядерная безопасность. Каждое техническое решение проходит независимую экспертизу, выдается квалифицированное заключение, где выделяются наиболее опасные места и ситуации. Учитываются все требования по безопасности. А затем начинается обучение людей. Идет тренировка на тренажерах. И только после этого мы начинаем работать на «Объекте». Новые принципы, иные подходы к ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы.

– Мне кажется, в определенной степени это возвращение к тем принципам, которые закладывал на «Маяке» Ефим Павлович Славский. Именно он, насколько мне известно, установил, что если кто-то из персонала переоблучался, то его начальника немедленно понижали в должности или даже вообще освобождали от работы. Впрочем, сам Славский многократно нарушал этот принцип, когда возникала аварийная ситуация. Он всегда шел первым…

– В атомной энергетике Советского Союза были свои традиции. Когда выполнялись особо опасные работы, существовал риск радиационного поражения, никогда ни один руководитель не посылал своих сотрудников, а первым шел всегда сам. Я работал начальником смены в те времена, а потому хорошо знаю эти традиции. В них заключалась особая культура работы в атомной промышленности, она закладывалась в самом начале, а затем передавалась от одного поколения атомщиков к другому. Здесь у нас это соблюдается неукоснительно. Два года назад внутри 4-го блока мы выполняли уникальные работы. Кровля за двадцать лет пришла в негодное состояние, она нуждалась в усилении, в ремонте. Мы пошли туда, сами посмотрели весь фронт работ, поняли, что людям ничто не угрожает, если все разумно организовать. И только после этого дали «добро» остальным…

– «Мы» – это кто?

– Руководители станции. Директор, главный инженер, мои заместители… Естественно, что мы должны были быть первыми. Я считаю, что подобные традиции следует передавать тем молодым специалистам, которые приходят в атомную энергетику. И делать это следует на собственном примере…