По вечерам на Чернобыль опускается особенная тишина. Настороженная, тревожная.
Бреду по улицам, пытаясь вспомнить то, что было здесь четверть века назад.
А что вспоминать-то?! Ведь ничего не изменилось…
В том здании, где раньше было училище и где был в коридоре мой шкафчик со спецодеждой, нынче разместилась какая-то контора. Вывеску поменяли, а дверь осталась прежней – обшарпанной, с не очень приличными надписями. А зачем нужна новая дверь, если люди тут мимоходом, заезжают по каким-то делам, стараясь их побыстрее сделать и уехать.
Чернобыль живет «по вахтам». Четыре дня работает администрация, а потом все уезжают.
По церковным праздникам появляется батюшка. Нет, не тот, что служил здесь в 86-м, который приютил меня на ночь у себя в подвале тогда. Почему-то я надеялся, что он остался здесь, но в администрации сказали, что уехал в том же 86-м… Ну а церквушка стоит, действует. И даже события тут случаются очень важные. Последнее из них, самое памятное, – венчание директора станции. Прежняя жена не выдержала его приверженности Чернобылю, оставила мужика, в общем, разошлись они, и не нам судить, кто прав и кто виновен. Ну а с новой супругой он решил скрепить брак венчанием. Говорят, так надежней…
Это уже второй директор ЧАЭС, который уходит в лоно церкви. Первым стал Эрик Поздышев, который прошел самые страшные испытания Чернобылем.
В Зоне есть еще один храм. Но его разграбили еще четверть века назад. Говорят, из-за обиды, что не дождались божьей помощи…
Теперь церковь постепенно восстанавливается, батюшка уже отслужил там молебен. Приезжали жители деревни, которых выселили. Они молили о возвращении. Но это случится нескоро, может быть, лишь правнукам выпадет такое счастье. Если они, конечно, не забудут, откуда они родом…
В пожарной части Чернобыля на дежурстве ночная смена.
В беседы пожарные не вступают. Говорят, запрещено, мол, от разговоров одни неприятности… Почему так? У них выяснить не удалось.
Разрешили постоять у памятника тем пожарным, которые в апреле 86-го отстояли атомную станцию. А потом погибали в страшных муках от лучевой болезни в Москве.
«Конструкторы, физики и все мы, специалисты-атомщики, должны покаяться, попросить прощения у тех ребят, которые лежат на Митинском кладбище в Москве», – сказал при встрече заместитель директора по безопасности ЧАЭС. И эти слова я вспомнил сейчас, у памятника тем ребятам, которых мне довелось знать еще живыми…
Жмет сердце…
Болит душа…
Крохотный магазинчик в центре Чернобыля.
Здесь несколько человек. Ждут автобуса или попутной машины на «Большую землю».
И опять-таки разговор не клеится. Смотрят с недоверием.
Одного узнаю. Это хозяин дома, на стене которого написано крупными красными буквами: «Здесь живет хозяин».
Это предупреждение тем, кто зарится на чужое добро.
И с ним разговора не случается, отмалчивается.
Только потом я узнаю, что жители Чернобыля с недоверием относятся к «туристам» – так называют они всех, кто приезжает в Зону. Действительно, туристов здесь много. Платят деньги, их сажают в автобусы или машины, везут в Зону и на станцию, а потом в Припять. Есть несколько маршрутов, у каждого своя цена. Желающих много, их тянет на «атомную экзотику».
Так и не могу определиться: хорош такой туризм или нет?
Но он есть, и «молчание в Чернобыле» обязано именно туристам из Европы. Один из них расспрашивал жительницу Чернобыля о ее судьбе. Она что-то рассказала ему, вполне приличное и правдивое. Это слушали многие, все, кто ждал автобус. А потом в Интернете появилась «страшилка», мол, жители Чернобыля умоляют их спасти, увезти из Зоны и так далее и тому подобное. Понятно, что туристу хотелось возвысить свой «подвиг», свою поездку в Чернобыль, но вред он нанес огромный. Администрация действовала быстро и решительно: жительнице города было запрещено приезжать сюда, а дом ее был сожжен, чтобы у нее не было желания приезжать…
С тех пор жители Чернобыля так недоверчиво встречают приезжих…
Купил в магазине бутылку местной водки, чтобы за ужином помянуть тех, с кем довелось работать в Чернобыле в 86-м, 87-м, 88-м и других годах и кого уже нет среди нас.
Позже знатоки предупредили, что водка здесь «паленая», так как производство ее из-за отсутствия милиции никем не контролируется.
Стопку я все-таки выпил…
Водка оказалась хорошая.
Бетонным монстром нависает саркофаг над округой. Почти физически ощущаешь его мощь.
Видны фигурки в белом. Как ни странно, они без респираторов. Значит, рядом с «Укрытием» безопасно.
Почему-то вспоминаются строки, написанные Андреем Вознесенским:
