Страсти по Чернобылю полностью

Анатолий Николаевич Киселев рассказывает, что они обнаружили новый техногенный минерал, который образовался после аварии. Это высокоурановый циркон. Именно он характеризовал минералогию образовавшихся топливных масс. Этот минерал они называли «чернобылит».

Последовательно и очень тщательно изучалась лавообразная топливная масса. Ее не только обнаруживали, но и тщательно фиксировали на специальных картах.

В конце концов, физики выяснили, что сразу после взрыва образовалось три потока – три «реки», по которым растекалось ядерное топливо.

Как ни странно, но развитие аварии напоминает извержение вулкана: сразу после взрыва из него вырываются потоки лавы, которые устремляются в разные стороны.

Нечто подобное произошло и на 4-м блоке. Данные по топливу помогают моделировать развитие аварийных процессов в реакторах. И в этом еще одна грань той работы, которая проводится внутри «саркофага».

Судьба у академика Ильина, с одной стороны, «светлая», а с другой – «драматическая». Он достиг вершин в своей области науки, стал мэтром – и это, бесспорно, светлая сторона жизни. А другая – связана с Чернобылем. Те рекомендации, которые он давал, не устраивали тех, кто использовал Чернобыль в политических целях, а потому академик Ильин был обвинен во всех мыслимых и немыслимых грехах. Самое простое для него было – «поплыть по течению», и тогда к звезде Героя Социалистического Труда, к Ленинской и Государственным премиям прибавились бы новые награды и звания. Однако Леонид Андреевич упорно и всегда отстаивал свою точку зрения. Поэтому я очень ценю наши дружеские и добрые отношения: таких ведь людей встречаешь по жизни не так часто.

Нашу беседу я начал так:

– Вспомним давно минувшие дни, ту катастрофу, что случилась на Урале в 57-м году…

– Катастрофа, к сожалению, началась гораздо раньше. Самая страшная беда случилась в 1949–1950 годах.

– Вы этим занимались?

– Я пришел в Институт биофизики гораздо позже, так что говорю сейчас не о личном участии. У нас был создан филиал № 1, и всеми проблемами, связанными с положением дел в Челябинске-40, он занимался с самого начала. В «проблеме Урала», как мы ее определили, необходимо выделить два пласта. Первый: когда шла борьба за создание атомной бомбы и нужно было наработать определенное количество плутония, создавались весьма специфические условия. Плутоний получался в промышленных реакторах, в блоках, и нужно было их выдерживать минимум три месяца, чтобы распались короткоживущие изотопы, а уж потом из этих блоков выделять радиохимическими методами плутоний. Из-за страшной спешки сроки выдержки сокращались, и поэтому в природную среду было выброшено огромное количество радионуклидов. Радиационная обстановка была ужасная, по моим подсчетам, доза на щитовидную железу у детей тысячи рад или рентген, как тогда считалось… Впрочем, тогда это не определялось, и мы выяснили это только сейчас… Но все-таки главная трагедия в ином. Поскольку надо было сбрасывать радиоактивные отходы от реакторов, то была команда на уровне правительства о сбросе их прямо в реку Теча. Причем, как говорят, это решение было принято по «рекомендации академиков». Так говорят, хотя самого документа я не видел и до сих пор не могу найти.

– А возможно, его нет вообще?!

– Нет, если решение принималось, то оно обязательно документировалось…

– Как известно, главным «академиком» тогда был Берия?!

– Исключений не существовало! Даже все распоряжения Сталина зафиксировали… Так что, если бы «рекомендации академиков» существовали, то они, как мне кажется, обязательно какие-то «следы» в истории Атомного проекта оставили бы…

– Итак, в чем же такое решение о сбросе в реку Течь непростительно?

– Перед началом сброса нужно было, конечно, отселить людей, которые жили по берегам реки. Это около 50 тысяч человек. В те времена такое переселение осуществить было не столь трудно: особисты сделали бы это в два счета. Жестоко? Безусловно! Но такая мера спасла бы здоровье и жизни многих людей. И никаких проблем с их облучением не возникло бы. Главным изотопом был стронций-90, были и цезий и редкоземельные, но основным все-таки стронций, который накапливается в организме. Сброс в Течу продолжался до 54-го года, и только потом начали создавать внутренние водоемы. Так началась «проблема Уральского следа».

– А авария 57-го года?

– Ее «вклад» намного меньше того, что дала река Теча за пять лет сбросов. По сути дела, Теча – это вялотекущая атомная авария. Возникли лейкозы, связанные с облучением, произошли накопления стронция в костях, дозы на клетки огромные… Конечно, и «уральский след», и Карачай сыграли свою роль, но все-таки значительно меньшую, чем Теча.

– «Второй пласт»?