Страсти по Чернобылю полностью

– Это три типа производств. При строительстве комбината «Маяк» создавалась такая цепочка: «А» – реакторы, где нарабатывался плутоний, «Б» – радиохимические производства, где плутоний извлекался, и «В» – получение металлического плутония. Какие у нас есть данные? На самом первом этапе – 1949–1955 годы – дозиметрия была очень слабая, существовал так называемый «индивидуальный дозиметрический контроль». Дозовые нагрузки в это время у персонала были колоссальные. Скажем, за месяц человек мог получить 100 бэр. Или сто рентген – считайте как угодно! И это всего за месяц! Это превышало все мыслимые и немыслимые уровни воздействия. Как известно, на предприятиях работали и женщины. Их было меньше, чем мужчин, но все-таки… На объектах «Б», где выделялся плутоний, внешний фон облучения был ниже, но там было много аэрозолей. И именно здесь мы получили очень много рака легких – это воздействие плутония… В общем, наши исследования показали, что самые тяжелые последствия той атомной эпопеи – это выявление рака легких у тех, кто работал на объектах «Б» и «В». Полученные данные заставляют нас еще более ужесточить требования по аэрозолям – примерно раз в пять.

– Раньше такой вывод сделать было нельзя?

– Только сейчас получены конкретные результаты, хотя наши ученые приступили к созданию регистров с самого начала. В частности, у нас есть регистр на 7 тысяч 400 человек – всех, кто работал на объектах «А», «Б» и «В» в те годы. Технология была, конечно, несовершенна, и поэтому люди получали большие дозы. Аналогичная картина была, кстати, и на Хэмфордских заводах в Америке. По моим данным, там нагрузки на щитовидную железу у детей достигали трех тысяч бэр… К сожалению, данные по Хэмфорду не обнародованы, есть только отрывочные сведения. Та же секретность, что и у нас, а это в конце концов привело к тому, что медики смогли установить прямую связь рака легких от плутония только спустя десятилетия…

– Вернемся на «Маяк» в самое начало: ведь именно тогда начали возникать проблемы, которые предстоит решать сегодня и в будущем, не так ли?

– К сожалению, это так. На первом этапе из-за отсутствия надежного контроля и недостаточной безопасности люди получили большие дозовые нагрузки. Наши сотрудники не только составили регистр, но и тщательно изучали всех, кто работал на «Маяке». Мы исследовали первое поколение – их детей, второе поколение – их внуков, и есть даже исследования правнуков. Ученые пришли к парадоксальному выводу: каких-либо генетических изменений, влияния облучения на генетические структуры не было обнаружено.

– Звучит невероятно!

– Данные, конечно, неожиданные, невероятные. И это явление предстоит еще тщательно исследовать. Но ведь известно, что после Хиросимы и Нагасаки генетических изменений, сломов нет… Хочу заметить, что эти данные получены группой ученых, которые никак не завязаны на политику. В нашей стране, как известно, это важно… И вновь подтверждаю, что главным последствием больших и средних доз радиации остается возникновение лейкозов. И такие случаи на «Маяке» были – эти люди погибли. Следующий этап – возникновение раковых заболеваний. С воздействием плутония на легкие – проблема ясна, а другие факторы этого заболевания? Установить прямую связь частоты возникновения рака от облучения очень трудно. И причин тому множество. В частности, на «Маяке» с конца 50-х годов медицинское обслуживание было на высоком уровне, обследования проводились раз в три месяца. А следовательно, удавалось обнаруживать заболевания на ранней стадии и успешно их лечить.

– Вы утверждали, что после Чернобыля лейкозов не будет. Это было в первые дни аварии. Не изменили своего вывода?

– Да, такой прогноз я делал, и он, к счастью, оправдывается. Ведь у нас уже был опыт Урала, а что греха таить, по дозовым нагрузкам даже трудно сравнивать уральскую и чернобыльскую катастрофы. На первом этапе развития атомной промышленности не было ни защитных средств, ни дозиметрии, ни опыта медиков. К сожалению, опыт науки в Чернобыле используется плохо, но это вина политиков, а не ученых. Ни наши рекомендации, ни мнение международного сообщества ученых, принимавших участие в Международном чернобыльском проекте, не учитываются до сих пор. А потому положение в районах, подвергшихся воздействию радиации, не улучшается. Более того – из-за постоянного психологического стресса возникают дополнительные сложности. Вообще, создается впечатление, что руководство России, Украины и Белоруссии уже не только не может, но и не хочет помочь пострадавшим людям.

– Вернемся к Уралу. Там впервые были случаи лучевой болезни?