Страсти по Чернобылю полностью

– В Ленинград. На физический факультет университета. Там преподавали выдающиеся ученые. Причем это были не просто лекции, а я сказал бы – «сеансы радости познания». А потом я работал в Харькове, где был создан центр теоретической физики. Это было естественно, так как в стране создавалась мощная атомная промышленность. Ну а затем меня заметил Борис Евгеньевич Патон, который и пригласил меня в свой институт.

– Отказаться было невозможно?

– Я посоветовался с академиком Боголюбовым. Он сказал кратко: «Разве нужно раздумывать, если сам Патон вас приглашает?!» Так я оказался в Киеве.

– И 26 апреля 1986 года вы были здесь?

– Нет. Вместе с Патоном мы находились в Венгрии, в командировке. На вокзале посол, провожая нас, сообщил, что произошла авария на Чернобыльской АЭС. Ну, конечно, ни он, ни мы и представить не могли, каковы ее масштабы! 27 апреля мы уже были в Киеве… Но здесь я должен сделать небольшое отступление. У нашего президента Академии Бориса Евгеньевича Патона множество прекрасных качеств, их можно долго перечислять. Но одно – особенное! У него есть какое-то чутье будущего, он видит намного вперед и то, о чем даже и речи пока не идет…

– Конечно, я с вами согласен, но все-таки такие утверждения требуют конкретных примеров?

– Я приведу один, имеющий прямое отношение к Чернобылю. В 1985 году союзное правительство принимало решение о строительстве на Чернобыльской АЭС 12 блоков. Борис Евгеньевич поручил мне возглавить Правительственную комиссию по оценке такого решения. Надо было выяснить: можно ли в одном месте строить столько атомных блоков? Мне пришлось вспомнить тогда ядерную физику в полном объеме, в том числе изучить и проблемы радиоактивного загрязнения природной среды, миграцию радионуклидов и так далее. Помню, на заседании президиума Академии Патон задает вопрос: «А если произойдет взрыв реактора и значительная доза радиации попадет в Днепр, что тогда будет?» Я тогда ответил: «Вода в Днепре будет отравлена и пить нам будет нечего!» Хочу напомнить, заседание президиума проходило приблизительно за полгода до аварии! Один из выводов комиссии выглядел весьма необычно. По крайней мере, об этом нам сообщили энергетики из Москвы. Они назвали это «фантазией».

– О чем шла речь?

– По расчетам наших ученых получалось, что при возведении 12 атомных блоков на ЧАЭС резко поднимется температура, что может привести не только к ослаблению скальных пород, но и их расплавлению. Именно этот пункт нашего отчета вызвал резкую критику в Москве, более того, на него постоянно ссылались, мол, ученые Украины чуть ли не «глупости пишут». Потом я встречался в Чернобыле с нашими критиками, и они признались, что теперь-то изменили свою точку зрения. Аналогичная ситуация возникла вокруг водных проблем. Тут опасность была особенно велика…

– В мае 86-го водоснабжением Киева и чистотой Днепра, насколько я помню, занимались все – от членов Политбюро до ученых. Но решающее слово было за Академией наук?

– В определенной степени мы оказались подготовленными к аварии. По крайней мере, по этой проблеме. В Академии наук Украины сразу же была создана оперативная комиссия по ликвидации аварии в Чернобыле, в ней были собраны лучшие специалисты и ученые. Во главе был назначен вице-президент Виктор Иванович Трефилов. Образовалась очень дружная команда, которая каждодневно занималась Чернобылем. Буквально все институты принимали участие в работе, и, естественно, для Академии в то время не было ничего более важного. Важнейшую роль сыграл авторитет академика Патона. Требовалась, к примеру, установка для бурения скважины. Она находилась на шахте в Донецке. Патон звонил секретарю обкома, просил помочь, и уже на следующий день установка была в Чернобыле. И таких случаев было множество, на первом этапе ликвидации аварии они возникали ежедневно.

– Когда вы впервые попали в Чернобыль?

– В первых числах мая. Меня посадили на вертолет и показали сверху реактор. Разрушенный блок – это, конечно же, было ужасное зрелище. В тот же день я попал в Припять. Еще более ужасное впечатление! Абсолютно мертвый город. Велосипед стоит, рядом детская коляска, на балконе развешано белье… И ни души! До сих пор не могу забыть то ощущение в Припяти. Будто вчера все это я увидел.

– Страшная картина…