– Это большая проблема. Конечно, это уникальная зона. Хочу подчеркнуть несколько особенностей. С нами, учеными Национальной академии наук, начали считаться во всем мире. Во-первых, это результат работы наших биологов. Они изучали природу, экологию, растительный и животный мир. На очень загрязненных территориях – я имею в виду 30-километровую зону – прошло три этапа. Первый: этап угнетения иммунной системы всего живого – начиная от червей и блох и кончая сусликами и лосями. Это длилось примерно три года. Потом три года – нейтральный период. И потом еще три года природа потратила для того, чтобы животный и растительный мир пришел в норму. И поэтому когда кто-то говорит о том, что Чернобыль не оказал влияния на людей, то это лукавство. Прежде всего психическое воздействие. Это психологический стресс, был колоссальный удар по населению Украины, Белоруссии и России. Объективные данные говорят о воздействии на иммунную систему. В былые времена ее не очень-то исследовали, так как воздействие ядерного взрыва – а мы готовились к такой войне – совсем иное. Чернобыль и природа, Чернобыль и животный мир, Чернобыль и растительный мир – именно эти направления в науке выдвинули НАН на передовые рубежи. Здесь получены уникальные результаты, которые представляют общемировую ценность. И опять-таки здесь выдающуюся роль сыграл Борис Евгеньевич Патон, потому что он стимулировал работы по экологии Чернобыля, всегда уделял и уделяет им особое внимание.
–
– Я не считаю это ошибкой. К тому времени надо было останавливать станцию или выделять 300 миллионов долларов на ее реконструкцию и ремонт. И тут вмешалась политика. Мол, надо идти навстречу Западу, снять беспокойство населения стран Европы, которые не доверяют нашим реакторам. Тем более что были обещаны большие деньги на строительство новых энергоблоков. Казалось, все прекрасно – сохраняем лицо да к тому же и деньги получаем. А кончилось все печально: денег не получили, а Чернобыль тяжелой гирей висит на экономике Украины.
–
– Не буду говорить о тех, что хорошо известны. Отмечу одно: в 86-м – 97-м годах сложилась великолепная команда ученых. Это была команда носителей Знания (с большой буквы!), что и позволило принимать руководству страны верные решения по ликвидации аварии.
–
– В этом нет никаких сомнений!
Ученый подобен хорошему садовнику, в многочисленные обязанности которого входит и подкормка растений. Ее нужно делать вовремя, в нужном количестве и так, чтобы не навредить особо нежным цветкам. И тогда они щедро ответят неожиданным цветом или формой, что не только порадует глаз, но и породит любопытство: а нельзя ли вывести новое растение?
Факт порождает истину…
Почему-то именно о садовнике думал я, когда беседовал с директором Института коллоидной химии НАН Украины академиком Владиславом Владимировичем Гончаруком. Человек он увлекающийся, свои идеи и фантазии излагает образно, поэтично, и уже одно это располагает к нему. А если учесть, что химия – наука таинственная, сложная и непонятная, популяризировать ее так же трудно, как летать в космос, а Гончарук умеет это делать виртуозно, но сразу же попадаешь под его обаяние. Не избежал этой участи и я. К счастью, потому что мне было очень интересно. Мой собеседник начал так:
– Судьбой мне, доктору химических наук, выпало отвечать за водоподготовку, водоочистку и обеспечение всей великой нашей страны питьевой качественной водой, а также за ликвидацию последствий Чернобыльской катастрофы в этой области.
– Нет. Весь Советский Союз.
–
