Страсти по Чернобылю полностью

– В структуре Академии наук СССР наш институт был единственный, который занимался фундаментальными вопросами водоочистки. В нем были собраны лучшие специалисты по очистке сточных вод и подготовке питьевых вод. В СССР было два академика, которые создали науку о воде. Это академики С. В. Яковлев и Л. А. Кузькин. Было некоторое время, когда к их работам относились со скепсисом, мол, «занимаются второстепенными вопросами». Однако к концу XX века все, что связано с водой, стало острейшей проблемой, а в XXI веке без науки о воде уже невозможно обойтись – жизнь цивилизации просто прекратится. Мир оказался в водном коллапсе, так как ресурсы воды остаются в принципе неизменными, но качество ее за последние десятилетия резко ухудшилось. И лепту свою, конечно же, внесла Чернобыльская катастрофа. Когда она случилась, то по решению Правительственной комиссии, Политбюро ЦК партии и Совета министров СССР и Украины все, что связано с питьевой водой, было возложено на наш институт.

– В нем вы были кем тогда?

– Первым заместителем директора. К тому времени у меня уже было несколько десятков патентов, а потому, естественно, принимал участие в той или иной форме в решении всех проблем воды, появившихся в результате аварии. Это и чистая вода, и дезактивация разных объектов, техники, и создание новых технологий по удалению радионуклидов. Через несколько месяцев такие уникальные технологии были созданы, и теперь уже мы применяли их в разных городах Украины на Днепровском каскаде.

– В чем была главная опасность? Я имею в виду воду, причем под понятием «вода» я имею в виду весь комплекс проблем, с нею связанных.

– 26-го апреля произошла катастрофа, я узнал о ней 27-го. Скажу о своих эмоциях в этот день, о восприятии случившегося. Мне сразу же позвонили из КГБ. Сказали, что подробности аварии им не известны, но им важно знать, как среагировали водные ресурсы на радиоактивный выброс. Я сразу же подтвердил, что пока никаких изменений нет – все осталось в тех же пределах, что и неделю назад. Но буквально через день-два, к концу апреля, мы почувствовали неладное: пошли первые сигналы об изменениях в водной среде. 26 апреля ветер дул с юга на север, а потому последствия аварии прежде всего сказались на Белоруссии, Прибалтике и Скандинавии. Киев же, хотя и находится в пределах ста километров от Чернобыля, эхо аварии еще не почувствовал. Дело в том, что можно сравнить взрыв на ЧАЭС с пролонгированным действием ядерного заряда. Конечно, с точки зрения физика это сравнение неграмотное, но для химика действие аварии было именно такое. Спустя неделю мы почувствовали особенности этого взрыва. Мы получили такой широкий набор радионуклидов, который совершенно не характерен традиционному ядерному взрыву. В первую очередь опасность представляли легкие изотопы типа йода, стронция и цезия. Когда изменилось направление ветра и он подул с Чернобыля на Киев, уровень радиации подскочил. Мы сразу же почувствовали радиационные нагрузки по Днепру не только в районе Киева и вниз по течению. То есть было очевидно, что это загрязнение связано не с водным переносом, а с ветровой эрозией. Йод и цезий – легкие изотопы, а потому они переносились на огромные расстояния. Вскоре их обнаружили в Крыму и в Карпатах. Украина – это, безусловно, Днепр.

– Он не только кормит – я имею в виду рыбу, но главное – поит народ Украины?

– Конечно. И сразу же встал вопрос: какую же воду потребляют люди? Нам было ясно, что традиционные технологии очистки воды неприемлемы. С их помощью нельзя было очистить воду от радионуклидов. Причем они были разные: от легких до трансурановых. К сожалению, эффект йодной атаки предотвратить не удалось. К профилактическим мероприятиям никто не был готов, да и первое время никакой информации не было.

– Думаю, что здесь не было злого умысла: полная растерянность плюс традиционная секретность. Но насколько я знаю, ситуация быстро изменялась?

– Да. Информация начала поступать, в том числе и под грифом «Совершенно секретно». По характеру своей работы я имел к ней доступ. Поэтому Б. Е. Патоном я был назначен руководителем группы Академии наук по проблемам дезактивации.

– Воды?