— Мы можем проверить всё быстрее, — неожиданно вступил в беседу садовник. — Носитель серебряного перстня должен знать, как звучит первая мудрость Ордена.
— Я не стану говорить этого мирянину! — возмутился воин.
— Тогда скажи брату, — спокойно ответил старик, сложив пальцы в сложном жесте.
Дарга вытаращился на него.
— Будь ты проклят, отступник! — только и сказал он.
Садовник вздохнул, и двое добдобов быстро ударили воина под колени, а третий добавил дубиной по голове. Дарга упал, выронив жезл.
— Думаю, все понимают, что первая мудрость Ордена звучит совсем по-другому, — тихо сказал старик. — Свяжите его и посадите в темницу!
Шаман оторопело смотрел, как стражники уносят связанного разбойника. Наконец, на поляне перед павильоном остались только он и садовник.
— Вы — брат Ордена? — с опаской спросил Тукуур.
— Нет, — покачал головой старик. — Но я видел тайны братьев, отражённые в зеркале Вещего Зверя. Они не прошли испытания. Надеюсь, для Вас исход будет другим. А теперь примиритесь с собой и готовьтесь. Завтра я отведу Вас к пещере.
Всю ночь и утро шёл дождь. Когда хранитель сада привёл Тукуура, усталого и грязного, в большой грот посреди леса, он хлынул вовсю, серебряной завесой отделяя углубление в скале от остального мира. Шаман видел в этом множество символов. Водяной полог отделял священное пространство от обыденного, прошлую жизнь от будущей. Для него не осталось пути назад, только вперёд, в пещеры, глядящие на него подобно глазницам черепа. Лишь когда Тукуур пройдет испытание расступится серебряная завеса, чтобы он, обретший новую силу, смог вернуть себе внешний мир. И возвращать его — понимал шаман — придётся с боем.
Привыкнув к полумраку грота, знаток церемоний с удивлением увидел троих стражников и связанного Даргу. Разбойник мрачно взглянул на вновь прибывших и сплюнул себе под ноги.
— Один просил об испытании, но двоим придётся его пройти, — провозгласил старый садовник. — Того, кто не хочет быть здесь, я спрашиваю: почему ты предал нас?
На этот вопрос можно было ответить как угодно. Промолчать, пожать плечами, плюнуть ещё раз. Но Дарга зло произнёс:
— Потому что вы безумцы, разрушающие основы общества, кровавыми жертвами пробуждающие от сна древний ужас. Пытаетесь снова загнать нас в рабство живым камням, но вам не убить человеческий разум!
Старик холодно усмехнулся.
— Разум — тонкая рябь на поверхности океана страстей. Когда мудрость духов озаряет его, разум красиво сверкает подобно лунной дорожке, но его склонность к самолюбованию смехотворна.
Он немного помолчал и добавил:
— Слова сказаны. Теперь выбирай: — правая или левая?
Тукуур прислушался. Монотонно шелестели капли дождя, но в их шорох вплеталась тихая мелодия, пробуждающая в сердце полузабытую тоску, и доносилась она из левой пещеры.
— Правая карает, левая милует, — тихо пробормотал он.
Дарга расхохотался, и внезапно рванулся из рук стражников, устремившись к хранителю сада, но тот плавным движением ушёл с его пути. Разбойник споткнулся, но чудом сохранил равновесие. Добдобы метнулись к нему, заслоняя старика, и тогда воин, как разъярённый носорог всем весом врезался в ближайшего стражника. Оба противника, сцепившись, прокатились по земле в направлении правой пещеры. На самом её пороге стражник отпустил Даргу и пинком отправил его внутрь. Раздался отчаянный вопль, затем глухой удар и всплеск. Всё стихло.
— Проклятие, — с чувством сказал садовник. — Воистину, есть время соблюсти ритуал, и есть время обойтись без него!
— Нужно скорее его вытащить! — выпалил Тукуур. — Если поспешим, то змеи…
— Кроме змей там ещё очень глубоко, — с сожалением ответил старик. — Он наверняка расшибся, и рисковать своими людьми я не намерен. Аман Дарга сделал свой выбор, хотя, видит Судья, я очень хотел бы, чтобы он был другим. Теперь ступай ты.
В пещере было темно и сыро. С ячеистого известкового потолка капала вода. Извилистый коридор уходил всё дальше вглубь скалы, и вскоре свет пасмурного дня остался позади. Теперь Тукуур слышал только звук падающих капель и тихую мелодию впереди. Он брёл в темноте, осторожно нащупывая ступнями песчаную тропинку между камнями и скальными выростами. Каждый шаг по неровной тропе напоминал, как много глаза значат для равновесия. Потом появился запах, горьковато-пряный, как в аптеке или в доме лекаря. И, наконец, свет вернулся. Теперь он был нежно-серебристым, как сияние Стального Феникса или Царь-камня в ночном небе. Свет сочился из трещин, собирался серебристыми лужицами в углублениях, стекал по едва заметным желобкам вперёд и вниз. Стены внезапно расступились, и шаман оказался на берегу подземного озера, наполненного сияющей жидкостью, похожей на ртуть. Плоский камень нависал над озёрной гладью как причал без колонн, и возле него тропа обрывалась. Тукуур склонился над серебряной жидкостью, но не увидел в ней ничего — ни своего отражения, ни стен пещеры.
