"Я — форма ключа, которую ты наполнишь живым серебром…" — вспомнил шаман слова призрака. Обычный человек сказал бы, что шансы Тукуура близки к нулю. Но если не голос Дракона вёл его до сих пор, то не стоило и надеяться преуспеть в этом безнадёжном деле. Выступить на стороне Прозорливого и победить. Если он узнает тайну пещер Баянгола, то сможет хотя бы начать свой путь рядом со Смотрящим-в-ночь.
— Милость Дракона — беспристрастный суд, — твёрдо ответил он ритуальной фразой, и с облегчением увидел, как смягчились черты Бугуша и его товарища.
Они налегли на вёсла, не задавая больше вопросов, и, когда Светило только начало клониться к горизонту, прибыли в Речные Врата. Это было ещё одно чудо старого мира. Может быть, не настолько древнее, как столичное Святилище или маяк на острове Гэрэл, речное укрепление было построено ещё при первых правителях Толона, задолго до того, как ушёл проповедовать горным племенам Смотрящий-в-ночь. В том месте Великая река делилась на два рукава, рассечённая вырастающими из мягкой земли гранитными утёсами. А там, где поток воды ещё был единым целым, соединял два берега огромный мост с колоннами в виде древесных стволов, между которыми преграждали путь кораблям тяжёлые кованые решётки. По приказу коменданта эти решётки можно было поднять с помощью хитроумного механизма из множества шестерён, пружин и противовесов, чтобы пропустить нужный корабль во внутренние земли Удела Духов. Оба конца моста защищали круглые каменные крепости, словно два ведра, прицепленные к коромыслу. Над главными башнями крепостей и над пролётами моста полоскались на ветру флаги Прозорливого и полковые знамёна гарнизона — жёлтые, с разинувшим пасть крокодилом.
Бугуш направил лодку к правой крепости, где у причалов сушились лодки гарнизона. Обменявшись паролем и отзывом с караулом, воины провели лодку под самой маленькой из решёток и пристали к берегу с внутренней стороны моста. Невдалеке покачивались на якорях две военные джонки. Оставив Тукуура и Даргу в тесном караульном помещении, Бугуш отправился с докладом к своему командиру. Оставшись в душной комнате с пятёркой скучающих солдат, шаман нервничал, опасаясь, что гарнизонное начальство захочет его допросить, а то и обыскать. Но стража сменилась, а путниками так никто и не заинтересовался, а к началу следующей стражи где-то наверху грянул выстрел из пушки и боевые раковины затрубили сбор. Крепостной двор загудел от топота ног и перемежающихся руганью приказов. Половину стражников как ветром сдуло из караулки. Когда знаток церемоний начал опасаться, что в суматохе про них забыли, в комнату вошёл Бугуш.
— Мы отчаливаем, дальше сами — коротко бросил он, протягивая Дарге листок бумаги и что-то вроде костяной пуговицы. — Попутную лодку ищи на левом берегу. На мосту покажешь бумажку, вас пропустят. Оберег отдашь в Улюне садовнику Святилища. Он расскажет, что дальше.
Часовой на мосту подозрительно оглядел одетых в полувоенное платье путников, бегло просмотрел бумагу и буркнул:
— Ждите!
Тукуур почувствовал дрожь в коленях и ступнях. "Странно, неужели я настолько боюсь быть пойманным?" — подумал он, но вдруг понял, что это сама земля дрожит от того, что соударяются зубьями шестерни приводного механизма. С того места, где остановил их часовой, не было видно, как ползёт вверх решётка, и только вымпелы на мачтах огневых джонок указывали на то, что корабли вышли из бухты на середину реки. Только когда они прошли под мостом и решётка опустилась за ними, часовой разрешил путникам взойти на мост.
Полотно гигантского сооружения позволяло свободно разойтись трём запряжённым буйволами повозкам. В затёртую сандалиями поверхность давно въелась грязь, но поручни и фигурные навершия колонн до сих пор были белыми и гладкими, словно вылепленными из каолиновой глины и запечёнными в гигантской печи. Через равные промежутки в парапете моста древними мастерами были сделаны овальные проёмы, через которые сейчас грозно глядели бронзовые жерла пушек. Украдкой заглянув через плечо канониров, Тукуур увидел, как военные джонки, развернув прямоугольные паруса, устремились по левому рукаву реки на помощь всё ещё дымящемуся Могойтину.
На левом берегу путники почти без приключений сумели прибиться к пассажирам колёсного сампана, направлявшегося в Улюн, хотя это и стоило им почти всех денег. Глядя, как пара буйволов вращает тяжёлый ворот гребного колеса, Тукуур пытался привести в порядок свои мысли, но они упорно уплывали вдаль. В начале пути некоторые пассажиры просили его погадать или написать прошение небесным защитникам, но постепенно и эти просьбы сошли на нет. В конце концов, шаман поддался дорожной апатии и днями любовался бликами на воде, причудливыми корнями деревьев и разноцветными птицами, обитающими в их кронах. А вот Дарга по мере приближения к цели становился всё более напряжённым и угрюмым. Только в последний день, когда дома Улюна показались из-за излучины реки, разбойник снова стал спокойным и собранным как прежде.
