Тихий шорох песка заставил его обернуться. Зверь стоял на краю камня, загораживая путь назад. Он был похож на скульптуру крупной лесной кошки, отлитую из той же серебряной субстанции, только загустевшей и сохраняющей форму. Чёрные глаза с светящимися зрачками-звёздочками казались кусочками ночного неба. Тукуур заворожённо смотрел на посланника Последнего Судьи. Он был уверен, что не видел в своей жизни ничего прекраснее. Благоговейный восторг охватил шамана, и только в далёком и тёмном уголке сознания надтреснутым колокольчиком билась мысль, что перед ним стоит сама Смерть.
Тукуур сам не понял, как развязал шнурки своей сумки, выпустив наружу волшебную сферу. Шар тут же засиял, впитывая свечение пруда. Серебряная кошка легко коснулась его головой, и тут же расплылась. Серебристый смерч взметнулся к потолку, закручиваясь причудливой спиралью, и из него появилась Айяна. Девушка мягко улыбнулась и коснулась лба шаман благословляющим жестом. Сладкая тоска охватила знатока церемоний, и он даже не почувствовал, как потерял равновесие, и рухнул в сияющий пруд.
Страх смерти острым клинком пронзил сердце шамана. Он отчаянно забарахтался, но дна не было, а вязкая жидкость не отпускала. Гнев, обида, отчаяние — всё смешалось внутри Тукуура в большой липкий ком, а затем укатилось, оставив только смертельную усталость. И тогда, смирившись с окончанием пути, знаток церемоний понял, что может дышать. Он висел в пустоте, слыша, как бьётся его сердце в такт чарующей мелодии озера. Эта песнь казалась простой и незатейливой как свист тростниковой дудки, но постепенно Тукуур начал различать переливы и обертона, а потом и другие мелодии, прилетавшие издалека. Их источники были разбросаны по джунглям вокруг Баянгола, и Тукуур понял, что это подобно камертонам звучат осколки Драконьей Ладьи, до сих пор оплакивая гибель целого во время Падения Звёзд. Слух шамана становился всё острее, улавливая тончайшие оттенки звуков. Он впитывал беззвучный шелест подземных вод, тяжёлый скрежет медленно ползущих гор, гул Великого Океана, и во всём этом для него мало помалу проступило биение двух гигантских сердец, исполненных ненависти друг к другу. Две непостижимых воли боролись за право не владеть, но быть этим миром, а другие, не менее холодные и чуждые, следили за схваткой из тьмы, готовясь добить победителя. Оглушённый чудовищной истиной, разум Тукуура метнулся прочь. На какое-то время шаман потерял себя, а когда вновь нашёл, то обнаружил, что сидит на берегу озера, отчаянно вцепившись в холодную шкуру серебряной кошки.
Почувствовав, что шаман пришёл в сознание, зверь мягко встряхнулся и пошёл к выходу, освещая путь. Оглушённый и сбитый с толку человек побрёл за ним, то и дело натыкаясь на скальные выступы и сталагмиты. У выхода из пещеры яркий свет ударил в лицо Тукууру, и тот болезненно заморгал, прогоняя слёзы. Казалось странным, что здесь, снаружи, ничего не поменялось, и даже стражники ждали его появления почти в тех же позах. Только ярко сияющий шар над головой и мягко ступающая рядом кошка не оставляли сомнений, что всё, случившееся с шаманом в пещере, было на самом деле.
— Достоин! — торжественно объявил садовник.
Стражники опустились на колени, как не делали даже при виде оберега Прозорливого, но Тукуур едва заметил это.
— Я рад, что Вы признали меня, наставник, — устало обратился он к старику. — Надеюсь, теперь Вы ответите на мои вопросы.
— Конечно, — ответил тот, не пытаясь отказываться от титула. — У нас их друг к другу накопилось немало. Но сначала подкрепим силы.
Наставник провёл Тукуура по крутой тропе на самую вершину скального уступа, возвышавшегося над лесом подобно дозорной башне. Отсюда была видна мутно-зелёная лента Великой реки и хижины Улюна словно рассыпанная горсть тыквенных семечек на её берегу. Почти на самом краю обрыва стоял небольшой шалаш, предлагая грубое, но надёжное укрытие от дождя и ветра. Когда глава секты и знаток церемоний расположились на тростниковых циновках, стражники достали из сумок твёрдый дорожный хлеб, вяленое мясо и немного свежих фруктов. Один из них сбегал за водой и приготовил ароматный травяной настой. На какое-то время шаман позволил себе сосредоточиться на еде, но безмолвный взгляд серебряной кошки не давал ему забыть о течении времени. Поэтому, как только появилась возможность, он спросил старика, указывая на светящийся шар:
— Что это?
— Своего рода куколка, — с готовностью ответил наставник.
Тукуур вздрогнул, вспомнив знание, рождённое в глубине пещеры.
— Весь этот мир — своего рода куколка, верно? — мрачно процедил он. — Куколка гусеницы, укушенной осой-наездником. И теперь битва воль и энергий решает, кто вылупится из скорлупы — жук или оса.
