Долгий и утомительный путь закончился в каменистом овраге, зажатом между трёх холмов, обрывавшихся в него каменистыми осыпями. "Идеальное место для засады", — подумал Холом. Решив дать факельщикам больше времени, он скомандовал привал. В лесу пели птицы, на дне оврага журчал тонкий ручей, но нервное напряжение не давало насладиться коротким мгновением хорошей погоды. Наскоро перекусив, солдаты тщательно осмотрели огнеплюи, протёрли затравочные полки сухой ветошью и насыпали на них сухой порох. Нужно было торопиться: в сезон дождей солнечные часы редки и коротки, а ливень быстро превратит огнеплюи в дубинки. Холом обнажил меч и повёл солдат по дну оврага. То и дело им попадались ниши и углубления в каменистых стенах, но пока ни одно из них не было достаточно большим, чтобы приютить лесного кота. Наконец, овраг закончился небольшой полянкой. Впереди громоздилась каменистая осыпь, и над ней — вход в пещеру.
Как только Холом вышел на открытое место, Бугуш резко отпрыгнул в сторону, прижавшись к скальному выступу. Ожидавший засады страж метнулся за ним и, уйдя от удара прикладом, резко ткнул предателя рукоятью меча под дых. Звякнула подшитая под кафтан стальная пластина. Солдат оскалился и с силой толкнул Холома в грудь. Поскользнувшись на сыпучих камнях, страж замахал руками и отскочил назад, на открытое пространство. Но из зарослей на вершинах холмов не прилетело ни стрелы, ни пули. Грубо выругавшись, Бугуш вскинул огнеплюй. Холом змеёй метнулся к нему и нанёс быстрый укол в плечо. Меч щёлкнул. Рот предателя открылся в беззвучном вопле, тело выгнулось дугой и рухнуло на камни. Остальные солдаты оторопело смотрели на происходящее. Наверху зашелестела листва, и из кустов вышел Ринчен, подняв руку в жесте "всё в порядке".
— Здесь было пятеро лучников! — крикнул он. — Одного взяли живым!
Страж облегчённо вздохнул, но только он успел подумать, что история с котом была лишь прикрытием для грязных дел бандитов, как послышался рык и скрежет. Из жерла пещеры, разбрасывая камни, выскочило то, что братья Ордена привыкли называть "бронзовой жужелицей". Размером эта тварь была больше овцы, но меньше водного буйвола. Некогда блестящий зелёно-оранжевый панцирь покрывали трещины, вмятины и засохшая грязь. Подвижные ноги заканчивались, к удивлению Холома, колёсами, широкими и толстыми, отлитыми из чего-то вроде твёрдого каучука. Из-под панциря на стража и солдат гневно глядел единственный уцелевший глаз, горящий алым пламенем. Остальные тварь, очевидно, потеряла в каком-то бою, и теперь неловко ёрзала, стараясь держаться к людям зрячей стороной.
— Не смотрите ей в глаза! — крикнул Холом.
Он сам прикрылся от слепящего взгляда жужелицы рукавом, жалея, что держит в руках меч, а не привычный веер. Солдаты попятились, ощетинившись стволами огенплюев, но, несмотря на почти осязаемый страх, остались на месте. Боевое чудище заворчало. Приподняв надкрылки, оно выдвинуло ещё одну пару конечностей. Одна из них заканчивалась клешнёй, вторая — конусом с множеством зубьев. Прямо за головогрудью из спины жужелицы вылезла какая-то трубка, похожая на ствол мушкета. Что бы это ни было, на памяти Ордена твари никогда не пускали его в ход. Возможно, в древнем огнеплюе давно закончились пули, или это вообще было не оружие. Холом сильнее опасался клешни, которой жужелица легко ломала кости.
Осторожно смещаясь в сторону незрячего глаза, страж негромко запел древнюю мантру. Их заучивали наизусть, тщательно выпевая звуки забытого языка. Одна — для жужелиц, другая — для фарфоровых львов, третья — для огненных стрекоз… Иногда, если чудовище проснулось случайно, древние слова помогали снова погрузить его в сон. Но если страж сильно фальшивил или злая воля колдуна направляла древнего зверя, мантры были бесполезны. Как, например, сейчас.
