Потом, слушая рассказы других, шаман мог удивляться точности своих мыслей, но воображаемое не становилось реальным. Он не видел картины. Но в тот момент, когда рухнули оковы Дракона, Тукуур и его соратники услышали Голос. Голос, дарящий надежду, зовущий к новым открытиям и новым битвам. Одним своим звуком вознаграждающий верных и карающий нечестивых. И когда от Голоса осталось лишь эхо, три сотни Совиных Масок, две сотни Снежных Барсов и сотня Сокольничих, не сговариваясь и не ожидая приказа выступили на штурм Ледяной Цитадели. Их вёл на священную битву сам Последний Судья, и Тукуур, Его верный пристав, шёл во главе колонны. Он не чувствовал ни страха, ни жалости — только цель. Голос Дракона согревал сердца его воинов, а души врагов наполнял леденящим ужасом.
Теперь в сердце Айсин Тукуура осталась только звенящая пустота и смертельная усталость. Вместо того, чтобы спешить навстречу командующему, он тупо разглядывал тонкий порез на правом плече. Пустячная рана, из которой едва сочилась кровь. Но короткий меч, которым её нанесли, сиял янтарным светом Безликого, и он лишил жизни обоих питомцев-связных так же бесповоротно, как сам Тукуур меньше месяца назад убил Улан Холома.
"Знайте, что вы разрушили будущее своих детей, и детей их детей".
Тукуур тряхнул головой и медленно побрёл вниз по ступеням, осторожно касаясь правой ладонью гладкой стены. Дарсен Тагар уже спешился, его лев пронзал шаман взглядом льдисто-голубых глаз.
— Прорицатель, — приветствовал шамана генерал.
— Нохор Тагар, — слабым голосом отозвался преемник Улагай Дамдина.
Обновлённое Светило вставало из-за спины командующего. Тукуур зажмурился, подставив утренним лучам измождённое лицо.
— Всё самоуправствуете, прорицатель, — доброжелательно усмехнулся Дарсен Тагар. — Как Вы там говорили? Не успокоитесь, пока не повергнете в пыль врагов справедливости? Могли бы ради приличия дождаться приказа!
— Простите, командующий, — устало ответил шаман. — Я слышал Голос, как и все эти воины. Если бы я промедлил, они ушли бы без меня.
Генерал рассмеялся.
— Вы меня удивили, прорицатель! Ожидал от Вас чего угодно кроме извинений! Ведь, как говорится, победителей не судят! Такой короткий срок, такие малые потери… Как Вам удалось?
"Тогда Святилище станет ярким маяком во мраке неведения, и способные ясно услышат волю Дракона, а прочим откроется путь в земли, ранее недоступные человеку".
— Всё просто, нохор Тагар. Они тоже слышали Голос и восстали. Ученики против мастеров, солдаты против офицеров. Когда мы пришли к стенам крепости, она уже горела. Нам осталось только довершить начатое. Это крах Ордена, генерал. Я ждал, что восстанут скованные незримыми веригами, но Голос Дракона оказался намного громче. Намного, намного громче…
Шаман умолк, погрузившись в раздумья.
— Могло ли это коснуться хамелеонов? — спросил Тагар.
— Пути народа волн мне неизвестны, — покачал головой Тукуур.
— В любом случае, — воодушевлённо сказал генерал, — это поможет нам вернуть утраченные земли! Я уверен, билгэ Илана сможет к середине засухи освободить Бириистэн. Она ведь обещала спасти Ваших родителей из рук Ордена!
"Хорошо, что твои родители не видят, чем ты стал…"
— Я… буду молиться за её успех, — пробормотал знаток церемоний.
— Сыновняя почтительность творит чудеса, билгор Тукуур! — ободряюще воскликнул Тагар. — Посмотрите, как много Вы сделали: сокрушили Орден, дали нам слышать волю Дракона… И всё из любви к родителям! Просто невероятно!
Тукуур молча смотрел на командующего гвардией, недоумевая, куда делся суровый, вечно недовольный, не скупящийся на едкий сарказм Дарсен Тагар. Неужели Голос преобразил его так же, как факельщиков Ордена? Или, вдруг догадался шаман, генерал попросту боится его, человека, приведшего в движение колесо истории. Колдуна, повелевающего смертоносными клинками. Командира, за три дня спалившего дотла неприступную Ледяную Цитадель. Ведь только сам шаман понимал, что он — всего лишь щепка, попавшая в бурный поток, от которой теперь не зависит ровным счётом ничего. Для приближённых Прозорливого он был человеком, вернувшим страну в эпоху легенд. Подлинным избранником и пророком Дракона, который в любой момент мог бросить вызов власти Смотрящего-в-ночь. Тукуур был опасен, и поэтому ему дружелюбно, на грани подобострастия, улыбались в лицо, лихорадочно соображая, где взять подходящий кинжал. Жизнь Дамдина оборвало горное стекло. Что убьёт его преемника? Синяя киноварь? Смерть-меч? Полсотни бочек пороха? Может, Тукуура сдержит шёлковый шнур, готовый в любой момент сдавить горло его отца или матери?
"Всё из любви к родителям", — повторил про себя Тукуур, сдерживая горький смех. Перед его глазами сами собой всплыли строки орденской летописи:
Мы вернулись к тому, с чего начали,
В стенах крепости, сложенной изо льда,
Рядом с проклятой святыней,
Где бьются в вечном диссонансе сердца двух богов.
