Хоровод лезвий ускорился, слившись в единое кольцо, а потом что-то сверкнуло в воздухе, и Холом медленно осел на пол.
— Прозорливый этого не одобрит, билгор Тукуур! — угрожающе произнёс генерал.
— Я — пристав Последнего Суда, — ледяным тоном повторил шаман. — Я веду следствие и оглашаю приговор. Если Прозорливый недоволен, пусть призовёт на мою голову суд Дракона. Но пока я прокладываю для него путь в Священную столицу, и не советую мне мешать!
Тукуур сел на трон и закрыл глаза. Летающие лезвия продолжали бешено вращаться, окутывая его сверкающим облаком.
***
Прозорливый принял Илану вечером в просторной библиотеке, которую уступил ему баянгольский законоучитель. Кроме них в комнате никого не было, как будто Прозорливый безоговорочно доверял недавней бунтовщице, или, гораздо вероятнее, мог в любой момент призвать себе на помощь духов-защитников с их летающими клинками. Хотя этой встречей Илана была обязана Тукууру, её не покидало ощущение, что правитель видел в ней возможность создания ещё одного полюса власти, уравновешивающего влияние жрецов и военных.
— Ваши толонские друзья — кабинетные теоретики, хотя некоторые их предложения мне нравятся, — заявил Смотрящий-в-ночь, пристально глядя девушке в глаза. — Например, восстановить сословие дарханов и перевести в него чиновников ведомства внешней гармонии. Или каждые четыре года, в день смены первоэлемента, переводить моих соратников на новое место службы, оценивая их работу повышением или снижением ранга. Или вот, тоже неплохое: ввести должность цензора общественных работ, надзирающего за условиями труда должников, переданных в услужение частным лицам. Как думаете?
— Я перевела бы в сословие дарханов и ведомство внутренней гармонии, — ответила Илана, стараясь сохранить спокойный и доверительный тон беседы, хотя и чувствовала, что гладь этого озера скрывает острые камни. — В духовных канонах есть мудрость, но в них также много такого, что не способствует исцелению больных.
— Боюсь, Ваши коллеги не согласятся с этим, — усмехнулся Смотрящий-в-ночь. — Ведь что, если не божественный авторитет, заставит пациентов безоговорочно следовать их предписаниям?
— С этим трудно поспорить. К сожалению, божественный авторитет туманит голову слабым людям, заставляя их чувствовать себя непогрешимыми, — резче, чем следовало бы, ответила девушка.
— Действительно, — безучастно произнёс правитель, но продолжение беседы подсказало, что его задели её слова: — Всё утро я взвешивал Ваши поступки, пытаясь уравновесить награду и наказание. Вы переломили ход боя и спасли жизнь моему другу Тагару. Но Ваши люди сожгли мой город, и этого нельзя забывать.
Илана молча ждала продолжения, склонив голову не ниже, чем полагалось по этикету.
— Как я уже говорил, Ваши друзья смотрят на мир через окно кабинета. Нравятся мне их идеи или нет, я не могу позволить таким людям управлять государством. Вы — другое дело. Вы показали, что способны и целить, и разрушать. Вы знаете цену неправильных решений…
«Вы, ставшие на его сторону, разрушили будущее своих детей, и детей их детей!» — прозвучали в голове девушки отчаянные слова Холома, и её сердце впервые с начала этой беседы болезненно сжалось.
— Тукуур сказал, что вы способны распечатать столичное Святилище, и я верю, что Вы это сделаете. Но я хочу, чтобы после этого Вы стали моей посланницей в Толоне. Там Вы сможете проверить на практике идеи своих друзей. Те которые докажут свою ценность, будут постепенно распространены на всю страну.
Смотрящий-в-ночь снова выжидающе посмотрел на свою собеседницу, оценивая её реакцию.
— Это и награда, и наказание, повелитель, — она намеренно произнесла фразу на толонский манер, чтобы обойтись без частицы «мой».
— Конечно, — невозмутимо ответил правитель. — Некоторые из Ваших друзей, несомненно, возненавидят Вас за это. Как и некоторые фанатики Безликого. Вы ведь из рода правителей Толона по матери, верно? Поэтому другие с радостью станут под Ваши знамёна. В конце концов, от Вас будет зависеть, будет ли это в большей степени наградой или наказанием. Но я хочу, чтобы вы знали: самой возможностью этого выбора Вы обязаны моему соратнику Тукууру. Плохая примета, знаете ли — открывать новую эпоху правления, не дав верному слуге выплатить долг.
Илана молчала, погрузившись в тяжёлые раздумья. Смотрящий-в-ночь не торопил её. Пока не торопил. Он давал ей возможность воплотить в жизнь свои идеи, но многие сказали бы, что такая возможность, полученная из руки тирана, не стоит ничего.
— Я — врач, — наконец, сказала она. — Одна из тех, кто пытается лечить даже в грязной темнице закованными в цепи руками. Но если Вы хотите, чтобы от лечения был толк, комната должна быть чистой, а руки лекаря — свободными.
Правитель поморщился.
