Военный шаман энергично кивнул.
— Вот увидите, билгор Тукуур: скоро Дамдин покажет нам сообщника Иланы, который после пыток назовёт еретиками и предателями половину старших наставников Бириистэна. Не справедливость и покой, а смуту и разрушение несёт нам этот человек!
Словно в подтверждение речи Кумаца со стороны порта раздался грохот, который уже невозможно было принять за раскаты грома. Чиновники, не сговариваясь, перешли на бег. Они промчались по парку, расплёскивая воду из луж, и выскочили за ворота, едва не сбив с ног начальника караула.
Обнесённое крепкой стеной Святилище стояло на самой вершине Бириистэнского холма, и от его ворот открывался прекрасный вид на реку, но сейчас им трудно было любоваться. Над каменной звездой прибрежного форта поднимался столб густого чёрного дыма. Рядом праздничным костром полыхал старый флагман "Благое усилие". Две морские джонки обстреливали форт и верфи, лавируя после каждого выстрела, чтобы не попасть под ответный огонь. Форт, несмотря на разрушения, злобно огрызался. На глазах Тукуура ядро попало в мачту одной из джонок, обрывки парусов посыпались как листва со срубленного добана. Артиллеристы форта, пользуясь замешательством врага, выстрелили в джонку селитряной бомбой. Корабль вспыхнул и разломился надвое, но вторая джонка тем временем дала ещё один залп, буквально сметая защитников со стен.
Раздался скрипучий крик пернатого бегуна, и из переулка выскочил растрёпанный курьер.
— Асура! — прокричал он. — Старший факельщик Асура!
— Я Асура! — откликнулся начальник караула.
— Начальник стражи приказал выводить ополченцев и младших плавильщиков! Он хочет удержать средний город!
— Все хотят! — сплюнул факельщик. — Гонец! Лети к казармам добдобов, да поднимай служительскую слободу по дороге! Только бы рыбная не взбунтовалась… Бювя!
— Да, командир!
— Пулей к алтарю, бить в набат! Вы двое…
Это уже явно относилось к Тукууру и Кумацу.
— Отправлены законоучителем к наставнику Стражей! — отчеканил военный шаман, перебив слугу Ордена.
— Тогда берите десяток и поднимайте всех по улице Землемеров до самой его башни! И если старый сыч ещё не на баррикадах, гоните его к чёрту с насеста!
Военный шаман стукнул кулаком в грудь и повернулся к добдобам-мушкетёрам.
— В колонну по два! За мной бегом марш!
Тукуур был не лучшим бегуном, но добдобы с их тяжёлыми неудобными мушкетами и меч-рогатинами и не могли бежать быстро. Они тяжело топали по мостовой, то и дело останавливаясь, чтобы постучать в чьи-нибудь ворота.
— К оружию! — кричали они. — Пусть женщины и дети бегут в Святилище! Мужчины — вооружайтесь и идите за нами!
Чем ниже они спускались с холма, тем сильнее Тукуура грызла тревога. Его собственный дом оставался в стороне. Кто предупредит мать и старых слуг? Что выше — сыновний долг или послушание законоучителю?
— Я должен идти к своим! — решившись, крикнул он Кумацу. — Это близко, в двух кварталах! Встретимся у башни наставника!
Военный шаман молча приложил кулак к груди. Ответив ему таким же салютом, знаток церемоний помчался по переулку.
Возле его дома царила непривычная тишина, как будто не было ни утренней погони за Иланой, ни боя в порту. Тукуур толкнул кованую решётку ворот, пробежал по мокрой садовой дорожке, рванул входную дверь и замер на пороге гостиной. Его мать сидела за общим столом с тем особым выражением, с каким в старых шаманских домах встречают непрошеного гостя, а напротив неё вальяжно расположился Улагай Дамдин. Бэргэн Найрана повернулась на скрип двери, но не успела вымолвить и слова, как трое невесть откуда взявшихся солдат преградили знатоку церемоний путь к отступлению. Тукууру оставалась только учтивость, и он церемонно поклонился.
— Для меня великая честь приветствовать в доме Айсинов и Бэргэнов посланника Прозорливого, — хрипло произнёс он. — Но я принёс дурные вести. На город напали пираты, и старший факельщик Асура приказал женщинам и детям укрыться в Святилище. Я прошу мудрейшего не подвергать опасности мою мать и слуг и возжечь боевой дух своих учеников, встав вместе с нами на защиту Верхнего города.
— Защита города для меня — дело первостепенной важности, билгор Тукуур, — нарочито спокойно ответил Дамдин. — Поэтому я взываю к Вашему сыновнему долгу, и призываю без промедления проследовать с моими людьми в старую крепость. Тогда я смогу, не теряя времени, принять командование гарнизоном. Иначе…
Он взмахнул рукой. Болотный огонь, прятавшийся в углу, вылетел на середину комнаты и угрожающе загудел. Мать Тукуура сжала губы и мотнула головой, но знаток церемоний лишь устало ссутулился. Он слишком хорошо помнил дымящийся труп Санджара.
— Я подчиняюсь, — поднял руки Тукуур. — Но требую исповеди перед наставником Стражей.
— Сначала — город, — отрезал Дамдин. — Потом Вы расскажете мне, где искать Темир Илану. А после этого можете замаливать свои грехи хоть до нового воплощения Прозорливого.
**
