Генерал подавил в себе желание оглянуться на рукотворную гору Святилища. Он знал, что с этого ракурса должен быть виден Шрам — уродливая полоса, наискось пересекающая барельефы на уровне примерно двух третей высоты. Легенда гласила, что осколок великой Драконьей Ладьи пробил здесь отверстие во время Падения Звёзд, но стены сами собой затянулись. "Небесная ладья, которую создал Дракон из собственной плоти", — вспомнил командующий слова священной книги. Мог ли этот осколок быть сердцем бога? Дарсен Тагар любил думать, что не боится злых духов и не верит в дурные приметы кроме уж совсем очевидных, но после слов Дамдина у генерала появилось неприятное ощущение, как будто за ним следят.
— Мерзость и ересь, — проворчал Тагар, брезгливо возвращая пластины прорицателю. — Я даже не хочу спрашивать, с чего ты взял, что это — о Тринадцатом.
— Так нам говорили наставники, — ответил прорицатель. — Всем, кто прошёл испытание.
Тагар мысленно отметил это "нам". Когда это было выгодно, Дамдин утверждал, что ушёл из Ордена потому, что Стражи разнежились и стали трусами. Когда нет — намекал, что всё ещё действует от имени и по поручению Капитула. Люди Ордена вяло ругали его, называя предателем и святотатцем, но не слишком стремились заполучить его голову. Улагай Дамдин шпионил на всех и всех обманывал, тонко улавливая перемены погоды в столичной политике. Таких людей Дарсен Тагар не любил. В мире интриг и шпионажа они были необходимым, но неудобным оружием, которое рано или поздно обращалось против своего владельца. "Понадобится ли мне синяя киноварь когда ты станешь проблемой?" — хмуро подумал генерал. — "Или тебе хватит серебряной пули?"
— Не вижу, что нам это даёт, — сказал он вслух. — Улику против Ордена? Это будет наше слово против их слова. И гражданская война, если никто не уступит.
— Вы помните "Заветы Прозорливого"? — вкрадчиво спросил сановник. — "Тогда, на пороге Святилища, он повернулся и сказал троим ближайшим: "не скорбите, ведь я никуда не ухожу, и не покину вас, пока мой народ не познает благоденствия, ныне доступного лишь бессмертным духам".
Тагар выразительно поднял бровь. Этот отрывок читали у алтарей во время каждой церемонии, на которой присутствовал правитель. Вопрос Дамдина был или риторическим, или оскорбительным, но командир гвардии не хотел затевать ссору в присутствии государя.
— В этой орденской книге, — как ни в чём не бывало продолжил прорицатель, — прямо сказано, что Стражи убили Тринадцатого внутри Святилища. Их стараниями, а не по приказу истинного Прозорливого, запечатана от нас святыня и сокрытая в ней тайна бессмертия! В этом они признаются сами.
Улагай Дамдин прикрыл глаза и продекламировал наизусть неспешным речитативом:
Кое-где Дамдин смещал ударения, чтобы придать словам непривычную протяжённость и ритм, чем-то напоминающие говор пришельцев из-за моря. "Мятежный горец писал бы по-другому", — признал Дарсен Тагар.
— Всё это время хранители заветов кормили меня ложью, смешанной с жалкими крупицами подлинных знаний, — неожиданно пылко воскликнул Смотрящий-в-ночь. — А когда поняли, что я ищу большего, то решили медленно убить мой разум ядовитыми эликсирами, превращая нашу страну в безвольную медузу! А ведь новый флот заморских демонов, уверен, уже в пути, и они не остановятся, пока не получат вот это! — он махнул рукой в сторону древнего Святилища.
