Тукуур остолбенел. Он ждал, что болотный огонь поразит Кумаца, как сделал это с телохранителем Буги, но сфера метнулась обратно к знатоку церемоний и замерла у него за плечом. Дамдин захрипел и завалился на спину. Максар, неподвижно стоявший рядом с дверью, сбросил с себя оцепенение и выстрелил в Кумаца из карманного огнеплюя. Убийца удивлённо вскрикнул и рухнул замертво.
— Добдобы, ко мне! — заорал правитель.
— Стойте! — воскликнул Тукуур.
Он шагнул к законоучителю с поднятыми в мирном жесте руками, но тот уставился на молодого шамана со страхом и ненавистью.
— Сгинь, морок! — взвизгнул он и метнул в знатока церемоний серебряный нож.
Тукуур отшатнулся, поскользнулся на циновке и рухнул на спину. Нож, пущенный с меткостью оружейного мастера, сбил с него шляпу.
Светящаяся сфера налилась красным и выстрелила в правителя молнией. Токта рухнул как подкошенный, изображение Дракона на его парчовом кафтане обуглилось, по краю пятна как лепестки проклятого цветка заплясали язычки пламени.
— Добдобы! — крикнул один из служителей. — Отомстим за правителя!
Храмовые стражи ворвались в зал, выхватывая мечи и палицы. Максар залихватски свиснул. Парадная дверь распахнулась, и в неё ввалились солдаты с огнеплюями. Добдобы нерешительно замерли. Воспользовавшись заминкой, Тукуур подбежал к прорицателю. Кровь заливала всё вокруг, но Дамдин был ещё жив.
— Помогите! — крикнул знаток церемоний, тщетно пытаясь пережать пальцами перебитую артерию.
Командир добдобов рванулся было к нему с обнажённым мечом, но солдаты защёлкали затворами, а болотный огонь угрожающе замерцал. Храмовые стражи попятились к стене.
— Какая… дурацкая… смерть, — прохрипел прорицатель.
Подбежал Максар, на ходу пытаясь оторвать полосу ткани от своего кафтана, но Дамдин слабым жестом остановил его.
— Руку… на… оберег, — прошептал он.
Тукуур послушно взял руку прорицателя и поднёс её к висевшему на шее старого шамана нефритовому оберегу Прозорливого. Дамдин последним усилием вложил холодный камень в ладонь молодого шамана и сжал его пальцы.
— Найди её! — прохрипел он. — Сила… моей… крови…
Глаза старого шамана закатились. Тукуур поднял глаза на Максара, сжимая окровавленными пальцами нефритовую пластинку. Ошибки быть не могло: последней волей умерший передал ему, недавнему ученику захолустного сургуля, силу Смотрящего-в-ночь. Но примут ли это решение другие? Воин криво усмехнулся.
— Сила крови… — хмыкнул он. — Что же, приказывай, посланник Прозорливого!
— Заберите погибшего! — с горечью произнёс молодой шаман. — Уходим в старую крепость!
**
Илана вышла на пристань, придерживая рукой потёртую лекарскую коробку на длинном ремне. Чтобы купить её и кое-какие лекарства у старого деревенского шамана понадобились все деньги Айсин Алдара и немало красноречия. Когда-то деревянный ящик был покрыт красной эмалью, но сейчас краска потускнела и растрескалась, а миниатюрные замки кто-то давно заменил кусками конопляной бечёвки. При каждом шаге беглянки уложенные внутри врачебные инструменты жалобно позвякивали, а крышка хлопала и угрожала открыться, но даже такой ящик в глазах селян и матросов превращал попрошайку в знатока внутренней гармонии.
Плоскодонная баржа ждала её недалеко от того места, где днём пришвартовался Алдар. Её, как и "Огненного буйвола", приводили в движение два больших гребных колеса, но вращала их не хитроумная паровая машина, а большой ворот с пятью рычагами, которые толкали пятнадцать прикованных к ним рабов. Сейчас они отдыхали, упираясь в перекладины локтями, но барабанщик и два надсмотрщика с плетьми уже заняли свои места. Деревенские носильщики под присмотром уже знакомых Илане добдобов заносили на баржу мешки с мукой и корзины с вяленой рыбой. Толстый шаман сидел на подушках под тентом в кормовой части судна, лениво постукивая трубкой о колено. За его спиной чернела дверь в низкую и тесную надстройку. Судя по спальным циновкам, раскатанным прямо на палубе, в надстройке помещался сам капитан, а остальная команда спала под открытым небом. Во время плавания это могло стать проблемой для девушки, но она надеялась, что совместное путешествие с работорговцами не затянется.
— Эй, Санджар, или как тебя там! — окликнул её чиновник. — Поднимайся живее на борт, мы отчаливаем!
Пропустив носильщиков, Илана подошла к борту судна. По обе стороны от гребного колеса в нем были вырублены узкие вентиляционные окошки. Тяжёлый дух немытых тел ударил в нос беглянки, вышибая слёзы из глаз. Дочь плавильщика судорожно сглотнула, крепче прижимая к боку лекарскую сумку. Некоторые из её толонских друзей-философов сидя на мягких подушках рассуждали о врождённой доброте человека, которая, подобно скрытым силам организма, способна исцелить государство. Нужно только дать ей время. Но запах каторжной баржи не давал ошибиться: это общество было поражено гангреной, а против неё бесполезны порошки и микстуры. Здесь требовался острый скальпель и твёрдая рука хирурга.
