То, что среди толкателей оказался строптивый островитянин, было огромной удачей для беглянки. По правде говоря, её первоначальный план выпустить запертых в трюме не выдерживал никакой критики. Те люди слишком истощены и забиты, чтобы справиться с пятью крепкими солдатами и шестью проворными матросами. Даже если бы Илане удалось бросить в бобовую похлёбку несколько сонных или слабительных листьев, шансы пережить этот бунт были невелики. Поэтому ей следовало либо сговориться с мохнатым, либо тихо доплыть до Белой Крепости, а оттуда двинуться вверх по Гремящей к Толону. Беспокоила только остановка на острове Гэрэл, но Илана надеялась, что никто не будет искать беглую дочь еретика в сердце владений Ордена Стражей.
Ставший в одночасье совсем чужим Бириистэн остался далеко за кормой. Баржа вошла в дельту Великой Реки — огромную топкую низину, в которой бесчисленные рукава реки петляли вокруг заросших джунглями островов, переплетаясь подобно корням векового дерева. То здесь, то там виднелись илистые отмели, на которых грелись в лучах заходящего солнца крокодилы-рыболовы, время от времени разевая свои похожие на зазубренные щипцы пасти.
Когда солнце скрылось за горизонтом, боцман сыграл отбой. Матросы бросили якорь и зажгли фонари, чтобы другие суда в темноте не напоролись на баржу. Надзиратели проводили каторжников по одному в гальюн и снова приковали к рычагам. Мохнатого отстёгивать не стали, а вместо этого заставили одного из товарищей по несчастью подать ему ночной горшок. После этого двое солдат остались дежурить, а остальные улеглись на палубе, прикрывшись грубыми циновками. Илане кое-как удалось свить из каната подобие гнезда, но твёрдые доски впивались в спину, а ненасытные комары противно зудели у самого лица. Наконец, усталость взяла своё, и беглянка провалилась в сон.
Когда сырость и холод вырвали беглянку из забытья, ей показалось, что не прошло и получаса. От поверхности реки поднимался густой туман, в котором терялись фигуры часовых. Илана заворочалась, зябко кутаясь в рыбацкий плащ. Кто-то из матросов храпел, из чащи леса ему вторили древесные жабы. Беглянка отвернулась к борту, но туман не давал заснуть. Она села, и тут же поймала настороженный взгляд мохнатого. Воин лежал в десяти шагах от неё, неуклюже сложив скованные руки. Струйки тумана обтекали его, почти скрывая из виду двух других каторжников. Мохнатый пошевелил пальцами ног, почти такими же длинными и цепкими, как на руках.
"Кто научил тебя рисунку и песни?" — спрашивали его жесты.
Не опасаясь взгляда надсмотрщиков, Илана перешла от жестов-слов к жестам-звукам.
"Друг и наставник. Его звали Высокий Пятый с острова Драконьего Когтя".
"Нет такого острова".
"Вы зовете его Уутапийоа".
"Племя каменной пальмы. Хорошие охотники, но слабые воины. Чего тебе нужно?"
"Я ищу детей грома. Говорят, они принимают людей".
"Плохой выбор для этого — лодка работорговцев".
"Может, дети грома захватят её?"
"Захватят — оставят жить только рабов. Но если освободишь нас раньше — боя не будет".
"Как мне знать, что вы меня не убьёте, если освобожу?"
"Ты правда лекарь?"
"Правда".
"Глупо убивать лекаря".
"Хорошо. У кого ключ от кандалов?"
"У толстяка. Добудь его — дальше дело за нами. Только не суетись".
"Ждите".
Туман перешёл в дождь, сначала мелкий, а потом всё более сильный. Разбуженные матросы с проклятиями принялись вычерпывать воду из зловонного трюма. Боцман, чтобы не терять времени, дал свисток к отплытию. Снова забил барабан и завертелись гребные колёса. Дождь лил до полудня, затем перестал на несколько часов и припустил снова. Помощник казначея в этот день на палубе не появлялся. Пользуясь этим, Илана укрылась от дождя под его тентом, напряжённо размышляя, как добраться до ключа. Для этого нужно было попасть в каюту, но дверь в неё была либо заперта либо хорошо охранялась. Нужно было сделать так, чтобы хозяин сам пригласил её внутрь. В учёном собеседнике пожилой шаман явно не нуждался, да и на здоровье пока не жаловался. Вот этим "пока" и стоило заняться.
Шанс представился через день. Плоскодонное судно осторожно ползло вдоль стены леса, огибая бесчисленные островки. Четыре матроса постоянно ощупывали дно шестами, опасаясь блуждающих мелей. Боцман постоянно играл на своей дудке, заставляя барабанщика менять темп. Быстрее — медленнее — снова быстрее. Несколько раз он командовал полный стоп. Каторжники перехватывали рычаги и начинали что есть силы толкать ворот в обратном направлении, уводя судно с отмели.
