— Если будет вообще, — приглушённо произнёс юный страж. — Твои слова вселяют надежду, но внутренним ухом я слышу лишь боль и беду.
Тукуур отстранённо слушал разговор стражей. Угрозы и удары арбалетчика пробудили в нём липкий страх, но та часть его духа, которая стремилась сохранить достоинство даже в смерти, оказалась неожиданно сильной. Гнев на собственную глупость и бессилие прокатился по нему жаркой волной и схлынул, оставив только усталость. Усталость от постоянных ловушек, от собственной никчемности, от тревоги за родных, от опустошающего бессилия. Только что на его глазах без суда и должного ритуала убили человека, которого он называл другом. Да, Максар признался в заговоре и мятеже, но не признался ли только что предводитель орденских братьев в том, что Стражи знали о заговоре и ничего не сделали, чтобы его предотвратить? Более того, мятеж Темир Буги был лишь частью их плана, направленного против самого Прозорливого!
"Они хотят, чтобы я привёл к Нему скованную колдунью", — повторил про себя Тукуур. — "Для чего? Чтобы убить? Или выставить в глазах народа ложным провидцем, одержимым злыми духами?" Всё в нём протестовало против этого, но сможет ли шаман избавиться от воли мастера прибрежной Цитадели так же, как он сбросил иго Дамдина? Всё, что ему оставалось — молиться Последнему Судье, но Дракон уже помог ему однажды, и это дарило надежду. Пользуясь тем, что внимание стражей сосредоточено на Холоме, знаток церемоний прижался к борту и посмотрел вдаль на ярко-синюю звезду маяка. Огонь разгорался и угасал, и в темпе этих пульсаций шаман угадал старый мотив, которую пытался напеть ему болотный огонь. Тукуур не понимал слов и не был уверен в том, что в песне вообще были слова. Ритм пронизывал его, звучал в его сердце, вплетался в шум паровой машины, откликался эхом откуда-то из рубки, где — теперь знаток церемоний знал это — лежал в коробке его шар-спутник. Огонь маяка блеснул ярче обычного, и шаман ощутил резкий диссонирующий импульс, словно удар гонга или крик о помощи посреди стройного пения. Испуганный и настойчивый, этот импульс эхом отдавался в сердце Тукуура, пока откуда-то из глубины моря не пришёл отклик. В нём была холодная уверенность и безмолвный вопрос. "Где?" — спрашивал неведомый разум. Шаман испуганно открыл глаза, не зная, что ответить, но тут к нему подлетел арбалетчик и сильным ударом опрокинул знатока церемоний на палубу.
— Что ты делаешь?! — прошипел он.
— Пламя разгорается, — зачарованно ответил Тукуур.
Старший брат обеспокоенно посмотрел на шамана, а потом на Холома.
— Он что, тоже слышащий? — подозрительно спросил предводитель стражей.
Холом удивлённо моргнул и снова прислушался.
— Да, — растерянно сказал он. — Ничего не понимаю. Восемь лет мы учились бок о бок, и он был чист. И родители его тоже…
— Бардак у вас в городе с записями, вот что! — поморщился старший. — Неприятно, но мастера справятся с этим.
Он подошёл к шаману, сложив руки в незнакомом жесте, но тут корабль качнуло. "Огненный буйвол" ускорил ход, заметно кренясь на левый борт. Старший брат едва не упал, но поймал равновесие и устремился к рубке. Не успел он подойти к двери, как та с треском распахнулась, и на палубу выскочил полуодетый матрос.
— По правому борту! — крикнул он.
Знаток церемоний кое-как встал и опёрся спиной о стену надстройки. Справа от парового буксира из глубины океана поднимались гигантские пузыри газа. С шумом лопаясь на поверхности, они рождали круговые волны как от брошенного в воду валуна. Тукуур помнил, что такое бывает при извержении подводного вулкана, но ни у побережья ни на островах уже многие сотни лет не было никаких извержений.
Плоскодонный буксир подбрасывало на волнах, но он упрямо держал курс. А потом пузыри пропали так же внезапно, как и появились.
— Что, во имя Трех Миров, это было? — спросил знаток церемоний.
— Боюсь, оно ещё здесь, — мрачно отозвался Холом.
Он напряжённо всматривался в толщу серой воды, но океан хранил обманчивое спокойствие. Волны утихли, и на поверхности воды осталась только лёгкая рябь от мелкого дождя. Даже крикливые морские птицы куда-то делись, и только неутомимая паровая машина клокотала как дыхание уставшего бегуна. Тукуур встал у борта, крепко держась за поручень, украдкой переложил оберег Прозорливого в потайной карман и стал пристально вглядываться в тёмную линию поросшего лесом берега за кормой. Где сейчас флот "Медовой лозы"? Вряд ли Максар собирался с ним встретиться. Скорее всего, он спрятал буксир в одном из боковых рукавов дельты, а потом под покровом ночи вышел в открытое море. Если так, то корабли Ордена уже должны подходить к Бириистэну…
— Волчья шерсть! — воскликнул вдруг Холом. — Вы это видите?
