Мохнатый капитан раздул горловой мешок и затянул боевую песнь своего племени. С берега отозвались приветственными криками. Когда баржа подошла к берегу, многие оставили свою работу и побежали встречать вновь прибывших, но среди праздной толпы Илана заметила стрелков с мушкетами, державших их судно на прицеле. Один из них, худой и длинный мохнатый воин с заплетённой множеством косичек шерстью на груди, показался ей знакомым.
Когда баржа врезалась в мягкий прибрежный песок, дочь плавильщика сбросила на палубу тяжёлую форменную шляпу и спрыгнула в тёплую воду. Её плетёные сандалии тут же погрузились в жирный ил. С трудом выбравшись на берег, беглянка подождала, пока стрелки убедятся, что команда не представляет угрозы, а затем подошла к высокому воину. Для многих людей все островитяне были на одно лицо, и рабовладельцы зачастую заставляли их носить цветные метки на шерсти или номерные браслеты. Но могла ли Илана не узнать того, кто учил её лазать по деревьям?
Мохнатый воин нахмурился, глядя на человека в кафтане добдоба. Последний раз они виделись в Толоне двенадцать лет назад, и дочь плавильщика изменилась сильнее островитянина. Не ожидая, что он узнает её, Илана сложила пальцы в племенной жест, а затем в ещё один, особый, который знали только она и Айяна. Воин тяжело вздохнул и обнял её. От него пахло мокрой шерстью и кокосовым маслом.
"Ты здесь", — обречённо проворчал он.
— Ты не рад? — тихо спросила беглянка.
Старый воспитатель выпустил её из объятий и ответил жестами.
"Рад, но боюсь, что враги последуют за тобой. Тогда всё, что мы готовим здесь, в опасности".
"Что вы готовите?"
"Свободу. Крушение оков, терзающих наш народ. Падение Ордена".
Пальцы Иланы возбуждённо запорхали в воздухе.
"Весь флот Ордена ушёл в Бириистэн! Я не знаю, что там случилось, но оно отвлекло внимание и преследователей и стражей. Я видела дым над городом".
Высокий Пятый довольно рыкнул.
"Значит, наши сведения верны. Жертва твоего отца не была напрасной".
— Ты знал? — от изумления беглянка произнесла это вслух, но воин всё равно понял её.
"Да. Так должно было быть".
— Значит он… — голос Иланы дрогнул, и она сжала кулаки.
"Он не надеялся на прощение. Но сделал всё, чтобы ты спаслась"
Беглянка умолкла, глядя на мокрый песок. Горечь наполнила её сердце, но как могла она осуждать отца, когда сама клялась своим товарищам не жалеть ничего ради будущего страны и народа?
"Скажи мне", — сплела она руки в энергичном жесте. — "Что стало с моей сестрой? На самом деле?"
"Что заставляет тебя спрашивать?" — осторожно спросил Высокий Пятый.
"Отец и наш враг — оба дали понять, что Айяна жива. Если уж я послужила этому плану, то имею право знать".
"Жива", — подтвердил мохнатый. — "Но сказать больше — не в моей власти".
"В чьей же?"
"Только посланница Хора ответит тебе".
Воин указал на океанскую джонку. Погрузка завершилась, и матросы разворачивали малый парус, готовясь маневрировать в устье реки.
"Когда мы закончим на острове, ты сможешь встретиться с ней. Не раньше".
"Одной джонки не хватит, чтобы захватить остров!" — запротестовала Илана.
"Нас ждут друзья. Но… ты права. Я тоже считаю, что в плане есть изъян. И твоя баржа поможет нам его исправить".
Тукуур пробирался по длинному коридору с полированными до зеркального блеска стенами, на которых плясали причудливые тени и странные сполохи. Страх опасности и чувство долга подгоняли его, но ноги не слушались, заплетались, цеплялись одна за другую, и ему приходилось ковылять, а порой даже неуклюже прыгать боком, как будто у него была всего одна нога. Знаток церемоний каким-то чудом удерживал равновесие, борясь с давящей болью в груди и правом боку. Он стремился вперёд и вверх, к мерцающему янтарному свету. Тот разгорался всё ярче, прогоняя тени, заставляя стены искриться, как будто в них были вплавлены крупинки золота. Чувствуя, что опаздывает, Тукуур рванулся вперёд и оказался на полу огромного зала, посреди которого мерцала и переливалась высокая колонна, похожая на древесный ствол, оплетённый множеством лиан. Мерный гул наполнял зал, как будто внутри колонны или, может быть, под её корнями билось гигантское сердце.
"Здесь я заперт", — услышал он голос Дракона и на мгновение снова почувствовал тяжесть янтарной массы, давящей со всех сторон.
— Как мне освободить тебя? — с трудом ворочая языком спросил шаман.
"Найди её", — ответил Последний Судья словами Дамдина, и видение стало меркнуть.
"Кого?!" — мысленно завопил Тукуур, усилием воли пытаясь удержать перед глазами зал с колонной.
Свет померк, и из тьмы появилась маска как у Морь Эрдэни, но с женским лицом, в котором было что-то от Иланы, но больше от её матери. "Скоро", — сказал Дракон, и маска рассыпалась серебряным дождём холодных капель. Они жалили кожу, затекали под одежду, и Тукуур, наконец, очнулся.
