— Тогда содрогнулась земля, и рухнули стены, и вкрадчивый шёпот живых камней превратился в крик. Тогда вывели посланники Дракона всех, кто пошёл за ними, в Средний мир, освещённый звёздами и согретый лучами Светила. И показалось пленникам Нижнего мира, что желать больше нечего. Но таково было предостережение Дракона: проклят всякий мир, осквернённый деяниями Безликого. На время он даётся им, но, когда исполнятся сроки, приплывёт от далёких звёзд ладья, чтобы забрать тех, кто останется верен, в мир Верхний, — прошептал Тукуур строки "Воспоминаний Первого". — Но древние в гордыне своей забыли милость Дракона, выведшего их из мрачных лабиринтов Нижнего мира. И сказали друг другу: силой собственного разума превратили мы Средний мир в дивный сад. Не наши ли дворцы парят между луной и звёздами? Не наш ли взор пронизывает время и пространство? Не мы ли провели посланников Дракона в твердыню Безликого и помогли пронзить его сердце освящённым мечом? Но такова Его благодарность: лишь малое число живых пройдёт за Ним во врата из трёх звёзд, остальных же Он бросит в холоде и мраке. Так не лучше ли нам остаться всем в Среднем мире, охраняя его покой? Но лишь замыслили они разрушить ладью, которую создал Последний Судья из собственной плоти, как превратилась она в облако из стрел, и пролились те огненным дождём, сжигая небесные дворцы гордецов и их великие города…
Жилы-лианы вдруг вспыхнули нестерпимо ярким светом и тут же погасли, погрузив зал во тьму. Шаман зажмурился, перед глазами поплыли цветные пятна. Когда резь в глазах унялась, он заморгал, пытаясь привыкнуть к темноте. Несколько сгустков света ещё плавало внутри колонны. Стайка мелких огоньков, которую он приметил раньше, повисла в глубине зеркала россыпью незнакомых звёзд. Тукуур встал и осторожно прикоснулся к гладкому кристаллу. Огоньки закружились, один из больших сгустков подплыл к ним, словно привлечённая движением рыба. Пятна света слились, и в глубине зеркала постепенно проступил силуэт девушки в мягкой белой одежде.
Шаман сразу узнал это лицо, хотя видел его только раз в смутном сне. Перед ним была та, кого искали Улагай Дамдин, Смотрящий-в-ночь и даже сам Великий Дракон. В лице Темир Айяны было что-то от обоих родителей. Светло-зелёные глаза, вздёрнутый нос и резко очерченные скулы Аси, упрямая линия губ и решительный взгляд Буги. Бледная кожа в голубом свете маяка казалась почти прозрачной. Высокий лоб изогнутой пунктирной линией украшали серебряные и аквамариновые чешуйки. Они тревожно мерцали изнутри в такт ритму маяка.
Девушка испуганно оглянулась. Тукуур чувствовал её страх и растерянность как обертоны голоса маяка, но видел лишь беззвучное движение губ. Шаман сплёл пальцы в жесте непонимания. Призрак Айяны гневно тряхнул головой. Ломкие серебристые волосы встопорщились пушистым облаком как грива испуганного лесного кота. Девушка на минуту закрыла глаза, а потом энергичным жестом показала куда-то за спину Тукуура. Шаман оглянулся, но в наступившей темноте не мог ничего разобрать. Айяна ещё раз вытянула руку в том же направлении, а потом её фигура расплылась, снова превратившись в облако. Сгусток света скользнул вниз по стволу, перетёк в один из корней и устремился прочь.
Тукуур медленно двинулся следом, опасливо ощупывая пол подошвами плетёных сандалий. Толстый корень змеился по полу. Там, где другие ныряли вглубь скалы, он шёл дальше, огибая площадку с пушкой. На полпути к стене корень выгибался прозрачной аркой. Под ней, соединённый с основной жилой тонкими нитями, стоял прозрачный кокон или саркофаг, наполненный мутной жидкостью. Светящееся облако перетекло внутрь саркофага, на мгновение снова превратившись в силуэт Айяны. Девушка безмятежно спала, её волосы колыхались в жидкости как водные растения, рождая в памяти шамана старый ритм маяка, уверенный и спокойный. Тукуур опёрся на саркофаг, чувствуя пальцами маслянистые потёки на его гладкой поверхности. Мелкие порезы защипало, и он поспешно отпрянул, вытирая руки о кафтан. Видение тут же рассеялось, и шаман увидел в глубине кокона человеческий скелет. Ряды чешуек опоясывали череп, складываясь в ажурный изогнутый венец — серебряный, с инкрустациями из прозрачных кристаллов. Некоторые из них ещё оставались янтарно-жёлтыми как на венце Морь Эрдэни, другие постепенно бледнели, приобретая зелёный оттенок.
