Наконец, с ножными кандалами было покончено. Радуясь, что стук не привлёк новых крабов, шаман поспешил убраться из опасного места, прихватив с собой кочергу. Проходя мимо второго, неподвижного краба, знаток церемоний заметил, что кузнец сумел раздробить его глаз-шар. Это стоило запомнить.
Выбравшись из кузницы, Тукуур заметил невдалеке изящную крышу небольшого павильона духов войны. После всего пережитого пройти мимо храма было бы чёрной неблагодарностью, и знаток церемоний поспешил внутрь. Лампады давно погасли, и имена павших воинов, высеченные на стенах, терялись в полумраке. В конце зала серебрилась статуя Стального Феникса, гордо расправившего крылья с острыми перьями-мечами. За правым крылом виднелась приоткрытая дверь, ведущая в жилище военного прорицателя. Совершив три простирания, знаток церемоний кратко, но горячо помолился полководцу Верхнего Мира, попросив сил и отваги для предстоящего дела. Знакомый запах благовоний успокаивал. С сожалением поднявшись, Тукуур повернулся было к выходу, но затем, уступив любопытству, направился к потайной двери. Обычно проход в личные комнаты закрывали узорчатой ширмой, но здесь она была грубо опрокинута. Творившийся внутри беспорядок говорил скорее об обыске, чем о нашествии крабов. Свитки и книги лежали на полу, но сами книжные стеллажи стояли на своих местах. Постель разбросана, сундуки вскрыты. Парадный ало-синий кафтан с полированной бронзовой бляхой на груди валялся прямо у двери. С нагрудника на Тукуура подозрительно щурилась хмурая морда Скального Лиса. Значит, местный шаман тоже выбрал его своим покровителем. Добрый это знак или зловещий? Времени раздумывать об этом не было.
Тукуур сбросил сырой халат и шаровары, насухо вытерся чужой простынёй и примерил одежду неизвестного соратника. Кафтан пришёлся почти впору, только рукава пришлось распороть, чтобы пролезли кандалы. Подоткнув ткань под браслеты, знаток церемоний обмотал цепи вокруг запястий на манер наручей и подвязал обрывками простыни чтобы не болтались. Вес вшитых в одеяние военного чиновника стальных пластин давил на плечи, но теперь Тукууру не грозила смерть от первой же шальной пули или скользящего удара крабьей клешни.
Шаман переложил оберег Смотрящего-в-ночь в потайной карман под нагрудной пластиной и ещё раз осмотрел комнату. Что бы ни искали те, кто разгромил жилище служителя духов войны, они не забрали ни деньги, ни ручной огнеплюй. В одном из сундуков нашлось даже немного мази от ссадин. Тукуур внимательно прочёл названия книг и свитков, разбросанных по комнате, но не нашёл ничего подозрительного. "А ведь как хорошо было бы найти здесь карту цитадели Ордена!" — разочарованно подумал Тукуур, задумчиво барабаня пальцами по подвязанному к поясу "зеркалу души". Он рассеянно поворошил угли в жаровне, и вдруг увидел клочок промокательной бумаги."…прошлое больше не является тайной…" — отпечаталось на ней. Ещё одна загадка, от которой только разболелась голова, словно болотный огонь всё ещё нашёптывал шаману свои забытые песни. Тукуур вздохнул. Ему не хватало отрезвляющей прохлады драконьего амулета. Кто, всё-таки, надел его ему на шею? Максар или Холом? Или, может быть, Дамдин? Двое из них были уже мертвы, а сама священная чешуйка пропала пока Тукуур был без сознания. И если шаман не хотел пропасть так же быстро и бесследно, ему следовало двигаться дальше. Поклонившись на прощание изваянию Феникса, знаток церемоний вышел из храма и зашагал по пыльной дороге прочь из мёртвой деревни.
Широкую тропу, ведущую к Цитадели, то и дело пересекали ручьи и каменистые осыпи. Пресная вода, известная мореходам своей целебной силой, текла откуда-то из подземелий Маяка, но вырубленные в скале каналы были слишком узкими для человека.
Осторожно перешагивая с камня на камень, Тукуур радовался, что его больше не выдаёт звон цепей. Плетёные сандалии, найденные в посёлке, облегчали путь, и знаток церемоний преодолел непростой подъём едва ли не быстрее, чем путь от пляжа до кузницы.
Выйдя к воротам, шаман вспомнил, почему так и не смог полюбить охоту. Всех учеников сургуля заставляли участвовать в ней. Юные воины учились загонять косуль и сбивать в полёте диких уток. Ученики постарше рисковали выходить против диких свиней и лесных котов. Те, кто выбрал путь мудрости, готовили еду и перевязывали раненых. Стоны людей и животных, окровавленные шкуры и туши до сих пор посещали сны Тукуура, стоило ему только заболеть лихорадкой или отравиться подгнившими плодами. Но благодаря пережитому он был готов однажды ступить на поле боя и не потеряться между мирами от ужаса и отвращения.
