— Яков Михайлович, подобную фразеологию мы с вами уже слышали. Тут важнее другое — что эта дама и ее друзья задумали. А в том, что они задумали совершить какую-то мерзость, я не сомневаюсь. По городу бродят левоэсеровские агитаторы и мутят народ. Сегодня, не откладывая, нужно созвать фракцию коммунистов — делегатов съезда и направить их в районы Москвы, главным образом в рабочие. Пусть они расскажут, что происходит на съезде, и не только расскажут… Мы обязаны предупредить рабочих Москвы, что левые эсеры снова добиваются разрыва мирных отношений с Германией любыми путями. Сборище истериков и авантюристов. Они рассчитывали на свое большинство на съезде — просчитались! Уверен, что большая часть съезда поддержит резолюцию большевиков. Во многих делегациях нет ни одного эсера.
— Вы уже успели изучить статистику съезда! — не скрывая удивления, воскликнул Свердлов.
На следующий день Ленин с утра работал в своем кабинете.
— Как реагируют на фабриках на выступления левых эсеров? — расспрашивал Ленин всех приходивших к нему. — Знают, что принята резолюция большевиков?
— Я был у ткачей, — рассказывал Дзержинский, — они прямо называют всех этих ораторов болтунами преподобной Марии Трехсвятительской.
— Почему Трехсвятительской? — удивился Ленин.
— На Трехсвятительском Центральный Комитет партии эсеров, — пояснил Дзержинский.
— Какой язык у нашего народа! Щедринский… Жара какая! Вчера Гиль хорошо сострил, что это эсеры своими речами подогревают июль.
— Если этим только и ограничатся, — заметил Дзержинский, — будет хорошо. Что-то «левые» замышляют, судя по разным вызовам их делегатов к Спиридоновой.
— Не закрывайте дверь, прошу, — попросил Ленин Дзержинского, выходившего из кабинета, — пусть хоть немножко просквозит. Какая-то Африка, а не Москва.
Ленин взял со стола папку с бумагами, подготовленную к очередному заседанию Совета Народных Комиссаров, стал просматривать материалы, представленные народными комиссариатами. Затем просмотрел текущую почту, перечитал проект Конституции РСФСР — ее предстояло утвердить сегодня.
«После этого левоэсеровской вольнице с ее областными правительствами и парламентами все пути будут отрезаны, — раздумывал Ленин. — Не понимают, что вчерашнее голосование показало. От них уходят многие члены партии… И среди руководителей явный раскол».
Раздумья прервал долгий звонок внутреннего телефона, соединявшего кабинет Ленина с кабинетом Бонч-Бруевича.
— Убит Мирбах. Сейчас сообщил Чичерин, — доложил Бонч-Бруевич.
— Прошу вас, Владимир Дмитриевич, немедленно поезжайте в германское посольство. Примите меры для того, чтобы вокруг него выставили охрану. Оттуда сообщите мне по телефону, что известно о террористах. Туда выехал Дзержинский? Хорошо. Я приеду с Чичериным и Свердловым.
В пятом часу Ленин возвратился в свой кремлевский кабинет. Вместе с ним приехали Свердлов и Чичерин. Чичерин остался в соседней комнате, чтобы составить телеграмму в Берлин советскому послу Иоффе. Не успели Ленин и Свердлов войти в кабинет, как Горбунов передал трубку Свердлову.
— Яков Михайлович, все время названивают из Большого театра, спрашивают, будет ли вечернее заседание.
— Яков Михайлович, пожалуйста, сообщите в секретариат съезда, что заседание откроется ровно в шесть. — Ленин тотчас же снял телефонную трубку другого аппарата и попросил стенографистку записать его распоряжение.
— Пропускать кроме автомобилей народных комиссаров еще и автомобили боевых отрядов, — начал диктовать Ленин. — Задерживать все автомобили Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией. Арестовать всех левых эсеров-чекистов, и в первую очередь Александровича. Работников ЧК, сомнительных по партийной принадлежности, привозить в Кремль на выяснение. — Ленин положил трубку.
— Ведь это предательство, Яков Михайлович, — нарушил он молчание. — И Прошьян, и Карелин, и другие клялись перед съездом, что наступает пора, когда наши партии могут слиться.
Ленин подошел к окну, открыл форточку и с жадностью вдохнул насыщенный озоном, пронизанный запахом свежей зелени воздух.
— Какой красивый дождь! Как хорошо… Я думаю… — Он не успел закончить фразу, на пороге кабинета показался встревоженный Горбунов.
— Восстание… в Ярославле… Восстали белогвардейцы, — торопливо произнес он, подавая Ленину телеграмму.
— «Власть захватил «Союз защиты Родины и свободы». Руководит восстанием полковник Перхуров. Вырезан весь состав Совета. Расстрелян Нахимсон…»
Ленин, не дочитав телеграммы, швырнул ее на стол, изо всей силы ударил кулаком по оконной раме:
— Мерзавцы! Это тоже провокация войны. Срочно, Николай Петрович, вызывайте Наркомвоен. Вы, Яков Михайлович, поезжайте на съезд и товарищей из нашей фракции, которые еще не выехали в районы, немедленно командируйте в Сокольники, в Симоновский, в Замоскворечье. Николай Петрович, отправьте это в газету. Сталину и Рыкову — подробные телеграммы об убийстве Мирбаха, о восстании в Ярославле.
— Наркомвоенмор у телефона, Владимир Ильич. — Горбунов передал Ленину трубку.
— Что делается для подавления мятежа в Ярославле? — строго спросил Ленин.
