— Разрешите идти? — вытягиваясь, как по стойке «смирно», спросил Аньков.
— Что же, можно идти, товарищ Аньков. Только непременно зайдите к коменданту, там вам устроят ночлег и ужин. Возьмите эти листовки и газеты. В листовках Декреты о земле и мире. Напишите мне, как солдаты встретили декреты. Обязательно напишите.
Когда Аньков вышел из кабинета, часовые сменялись на постах. Пожилой усатый рабочий в шляпе и суконном пальто, становясь на пост, спросил молодого паренька в кожанке:
— Опять Ильич всю ночь не спал?
— Не спал, — ответил паренек. — Я перед утром на пост встал, заглянул в комнату, а он прикорнул у стола и дремлет.
— Сколько же времени я занял? — желая поделиться пережитым, спросил Аньков сменившегося часового. — Повезло мне. От самого Ленина про все узнал.
— Ты не единственный. Через эту комнату столько люду прошло. Ильич, если услышит, что человек с фабрики или с армии, обязательно примет. Что он тебе говорил?
— Самим мир нужно устанавливать. Кто такие большевики, рассказал. До этого в тумане все было, кто большевик, кто меньшевик. Какой оратор ни приедет, все доказывает, что его правда. После разговора с Лениным я никакой другой правде не поверю. Вот декреты дал и газеты.
— Это хорошо. Газеты прочтешь — и на раскурку. А то дадут солдату или мужику декрет, он не стерпит, козью ножку свернет. А так декрет цел — на закрутку газета есть. Покуривай да раздумывай.
В два, а порою в три часа ночи заканчивались заседания Совета Народных Комиссаров. Шло формирование народных комиссариатов. Оказалось трудным подобрать на посты людей с большим опытом, с глубоким знанием дела. Не потому, что среди членов партии не было людей с государственным видением, с талантом организатора. Среди большевиков-подпольщиков было много выдающихся экономистов, инженеров, педагогов, получивших высшее образование в русских и европейских институтах и университетах. И среди рабочих насчитывалось немало таких, кто проявил себя блестящим организатором в труднейших условиях подполья. Но почти все просили направить их на работу в низовые организации, отказывались от участия в работе коллегий наркоматов. Даже на посты народных комиссаров приходилось назначать приказом.
Так неожиданно для себя народным комиссаром внутренних дел стал Григорий Иванович Петровский, старейший член партии, депутат Государственной думы, приехавший в Петроград по поручению украинской партийной организации.
— Не оскудела партия талантливыми людьми, — выслушав доклад Горбунова, напористо произнес Ленин. — Вот Григорий Иванович, — указал он на Петровского, сидевшего в комнате, — пусть немедленно принимает Народный комиссариат внутренних дел, становится министром.
— Какой же из меня министр? — попробовал протестовать Петровский.
— Горбунов вам даст адрес, где находилось Министерство внутренних дел, — неумолимо продолжал Ленин. — Наверное, там все разбежались, кроме швейцаров. Подбирайте коллегию и наводите порядок в Петрограде и во всей стране. Наркомом вы несомненно будете хорошим. В Государственной думе показали, на что способны.
— Владимир Ильич, дайте подумать, померекать, как говорят у нас на Украине.
— Померекать, — расхохотался Ленин, — хорошее слово. Только мерекать будете в своем наркомовском кабинете. Не хотите отправляться сами, вызову сейчас двух выборжцев, и они отведут вас к месту службы. Найдите Лациса. Он отказался быть наркомом, пусть будет вашим заместителем. И завтра на Совнарком извольте прибыть с проектом устройства наркомата, с вашими планами.
— Владимир Ильич, я токарь. Уж тогда назначьте руководить фабрикой или заводом.
— Вы якобинец, Григорий Иванович, помните, как в Поронино восхищались действиями якобинцев. По-якобински начинайте действовать.
— Наркомат не простой, внутренних дел. Все с законами связано. Туда юриста назначить, такого, как Стучка, Крыленко.
— У нас один закон. Делать все для народа, для революции. Этот закон вы изучаете почти двадцать лет. Этому закону нас учит партия. А от этого закона все остальные. Начинайте работать. Вас работа увлечет. И люди заставят работать. Ко мне приходят десятки людей, и все по делам, которыми должен заниматься ваш наркомат.
Ленин был уверен, что партийных боевиков сразу захватит работа по организации и становлению государственного аппарата, он знал характеры этих волевых, не боявшихся никаких трудностей людей.
